А на кладбище всё спокойненько

Посудина поражала совершенством, напиток – колкими пузырьками. Обстановка казалась мне роскошной, я лишь переживал, что мой наряд плох для этого места.

– А ты отражаешься в зеркале? – спросил Базилевс, утолив первый голод.

– Да, насколько я помню, давно не имел дела с этим предметом.

– Так ты, наверное, и не знаешь, как выглядишь.

– Нет, – ответил я, приняв его высказывание за упрёк.

Следовало всё же обзавестись гребнем и почаще менять костюм, хотя прежним моим товарищам я годился таким, каким был. Люди же постоянно следили друг за другом, оценивая не только точки зрения, но и дороговизну штанов

– Пойдём в туалет, – предложил Базилевс, – там есть зеркало, в котором ты сможешь разглядеть себя в полный рост.

Не особенно порадовало, что тычут носом в моё несовершенство, но спорить с едва знакомым человеком я не стал.

В отличие от обеденного зала, свет здесь был яркий и резкий, так что я невольно зажмурился, пережидая шок. Опасности не ощущал, но происходящее откровенно не нравилось.

Я подавил минутное раздражение и чуть шире раскрыл глаза. Увидев незнакомца в нескольких шагах от себя едва не отшатнулся, заподозрив засаду, но тот, другой так складно повторил моё случайное движение, что я обо всём догадался. Это не посторонний человек стоял в глубине комнаты, это я сам отражался в огромном и довольно близком зеркале.

Ясность увиденного образа ошеломила так, что я не вдруг смог вглядеться в детали, просто сознавал понемногу, что вижу себя, способен наконец, оценить, как выгляжу.

Внутри трепетало предвкушение, но не то, тянущее, какие случается при запахе добычи, а полузабытое едва ли не живое волнение внезапно пробудившейся застенчивости.

Я моргнул раз, другой, а потом всмотрелся в незнакомца, щедро подаренного мне стеклом.

Волосы оказались довольно спутанными, но и люди иногда создавали себе искусственно беспорядочные причёски, я наблюдал такое сквозь ограду и не раз. В целом смотрелось, как говорили живые – стильно. Одежда истрепалась, но ткань ещё терпела.

Я кстати и не замечал прежде, что на мне брюки и свитер, больше ничего нет. Ботинки, как я уже и говорил, вовсе выглядели почти новыми. В целом мне всё понравилось.

Я вгляделся в черты лица, совершенно их не узнавая, спрашивая себя: неужели это я, разве таким помнил себя при жизни, завершившейся много веков назад? Впрочем, почему бы нет? Зеркала тогда служили диковинками, а отражение в бадье с водой давало лишь смутный облик.