Сердце Мира

Она побледнела, глаза ее метали молнии. Ложку она сжала так, что того и гляди сломает. Я ткнул ее под столом коленом. Она вздрогнула, опустила глаза и снова принялась за еду. Каша сразу стала совершенно безвкусной.

— У меня на войне отец погиб, — глухо сказал я.

— А я трех сыновей в джунгли отправил, — сказал старик. — Может хоть один теперь вернется. Теперь ведь если мир, Тигров-то распустят, наверное...

Нет, дедушка, не распустят, вздохнул про себя я.

И не закончилась война, это все какая-то уловка. Говорить об этом я, понятное дело, не стал.

— Ежели вы, милые, хотите передохнуть с дороги, могу комнату вам отпереть, — дед снова поднялся. — Помыться не предлагаю, воды совсем мало, речка-то сейчас пересохшая стоит, а колодец у меня давно иссяк. Разве что сами воду привезете, бак я вам дам.

Закрывшись в комнате, мы быстренько провели военный совет.

Решено было, что Локки идет наводить справки о местной администрации, а мы остаемся и помогаем старику по хозяйству.

Локки о чем-то переговорил с хозяином, и, насвистывая на ходу, удалился в сторону центра города.

— Бочка старая, я ей давно не пользовался, — бормотал дедок, отпирая сарай. — Сил-то у меня не хватает. Авось не прохудилась еще...

— А звать-то тебя как? — спросил я, поняв, что мы так, в общем-то, и не познакомились.

— Иваром меня зовут, — сказал он, а дверь сарая наконец-то распахнулась. — Но все больше Ржавым кличут. Рыжий я был когда-то. Как ты вот почти, только потемнее.

Я невольно провел рукой по волосам. Везет мне что-то на бывших рыжих.

Бочка катилась с трудом, скрипела и скрежетала. Но на нашу беду выглядела совершенно целой.

— Смазать бы колеса... — задумчиво почесал макушку дед. — Так нету дегтя-то совсем...

Обратно тащить бочку было немного легче — улица шла немного под уклон. Но все равно приходилось останавливаться чуть не через каждые двадцать шагов. В такую штуку положено лошадь впрягать. Ну, или мула.

— А молодец твой приятель-то! — сказал Дита во время очередной передышки.