Мост

Деньги должны были остаться, автомобиль и дом – твои, так что на первое время хватит, а на всю жизнь не напасёшься.

Когда показались знакомые ворота, я потянул из Рады её эмоциональную составляющую, сильно дёрнул, спеша заиметь резерв. Она, что удивительно, не возражала. Я не знал, что при этом ощутила, но вместо того, чтобы отстраниться, напротив, освободила одну руку и сжала моё предплечье, поделившись так щедро, что я оторопел. В меня словно плеснули жаркой волной темперамента, и собственный, не то уснувший, не то сдохший, воспрянул от такой подзарядки и встал столбом, ну как известно что поднимается.

Я ощутил ярость. Настоящую, прежнюю, и лишь теперь понял, как много утратил из-за самоуправства ламни. Себя в первую очередь. Мысль об украденном сердце обожгла как пламя, я чуть не зарычал. Когтей и клыков у меня не было, да они и не требовались теперь, когда от магической накачки трещали волосы на голове.

У ворот скучала охрана, но я не собирался с ней объясняться.

Выскочил на шершавое покрытие дороги и, когда Рада развернула машину и дисциплинированно покатила прочь, шагнул вперёд, привычно наложив на себя заклинание отрицания. Много и не требовалось. Не обращая внимания на калитку, я перемахнул через стену – не для того, чтобы выпендриться, а опасаясь засады с той стороны. Лужайка встретила мягкой посадкой, я сделал несколько шагов вперёд. Кто-то обращал на меня внимание, кто-то проходил мимо. В любом случае забывали, что я есть, едва отведя взгляд, так что беспокоиться было не о чем. Я вообще перестал замечать людей, отыскивал врага, ярясь перед неизбежной сшибкой, накачивая себя впрок.

Ламни был в одном из корпусов, и я переместился ближе, не обычным шагом, а длинными прыжками. Внутрь войти не успел. Мой противник немедленно выплыл наружу. На свету он смотрелся так невзрачно, что я приободрился, хотя и знал, что расслабляться нельзя. Мы застыли друг против друга. Смертные, кажется, разбегались. Говоря откровенно, я не следил.

Я должен был победить и целиком сосредоточился на этой задаче.

Глава 10

На свету он выглядел как обычный человек, одетый в балахон вроде монашеской рясы. Под капюшоном мерцало что-то вроде лица. Я не знал, настоящее оно или так себе. Глаза, как и ночью, горели красным, только слабее, сдержаннее.

– Я тебя не звал! – сказал этот урод, надменно кутаясь в нелепое одеяние. – ты – мой, и приходить будешь тогда, когда я прикажу.