Ночь - король фонарей

Разве свет, настолько фальшивый, пригоден для тебя? Или дело именно в балете, в танце как таковом, в сущности, таком же внеморальном, как твоя живопись, зависимом лишь от музыки? Как бы то ни было, я должен был тебя увидеть. 

   Я пришел смотреть на тебя. Наяву, как у нас с тобой повелось. 

   Театр не мог мне понравиться. Я впервые за долгие годы снова оказался в толпе живых; они излучали странное напряжение, не театральное: маленькую злость и радость, может, злорадство, любопытство, смесь раздражения и гордости.

Я впервые оказался на балетной премьере в обществе отнюдь не балетоманов. Мне не нравились они, а им не нравился балет. 

   Я услышал слова «упадочное искусство» – и понял, что ты делаешь здесь. 

   Ты не мог рисовать без света – и превратил в инструмент собственное тело. Смерть почти лишила тебя плоти; ты превратился в невесомого эльфа, живущего одной музыкой и движениями. Музыка текла сквозь тебя, ты растворялся в ней.

Глядя на твой полет, на то, как сцена притягивает тебя, чтобы ты коснулся ее хоть кончиками пальцев, я понял – ты уже великолепный, чтоб не сказать – великий танцор. 

   И что ты снова раздражаешь живых. 

   Эти люди, окружающие меня, смотрели на балерин – с обстоятельным плотским интересом, довольно сально смотрели. Но ты – о, ты был подставка для танцовщиц. Тебе, мужчине, здесь, вроде бы, было совсем не место. Твое место было – завод, война.

Те, кто вообще обращал на тебя внимание, смотрели с брезгливым презрением. «Балерун». «Дрыгать ногами – не мужское дело». 

   Еще глядя на тебя из театральной ложи, я почувствовал, что ты даже более хрупок, чем в прошлой жизни. Что теперь ты – огонек свечи на ветру. 

   И что в реальности я тебя снова не удержу. Все это было слишком похоже на Зов, настоящий Зов. В лучшем случае, я могу убить тебя. В худшем... 

   Я ждал тебя у служебного выхода.

Рядом останавливались автомобили, черные и глянцевые; хлопали дверцы. Бледные улыбающиеся балерины с букетами уходили в сопровождении плотных и вальяжных господ – или товарищей, как тогда говорилось. На меня недобро косились. 

   У меня по-прежнему был нелепо-декадентский вид? Жаль... 

   Ты вышел и замер, глядя на меня громадными глазами. О, нет! 

   Когда-то ты был таким славным медведем...