Доля ангелов

— ангел тяжело вздохнул и потушил сигарету прямо об столешницу. — Эти, Петрович, из наших. Самые наказанные. Я бы сказал, обиженные, если ты меня, конечно, правильно поймешь. Эти своего человека и вовсе упустили. На тот свет. Глупо упустили. За это они не только дара речи лишены, но и мысли читать не могут. Полная тишина. С мыслями-то, как я на них ни ругаюсь, все-таки полегче, если подумать. Можно разузнать, чего покупатель хочет, да и впарить ему под это дело товар. А так...— И что, если справился — обратно отпускают? — поинтересовался пенсионер.

Темнота стала потихоньку светлеть, и вместе с этим Телегин почувствовал, как тело, до этого бывшее невесомым и воздушным, словно бы понемногу тяжелеет, втискивается в привычную оболочку. Было это неприятно и как-то даже неправильно.— Вроде того. Только уже не в хранители. Они за время наказания меняются сильно. Ни любви, как говорится, ни тоски, ни жалости. И поэтому уже служат по другому ведомству.— И кем?— Карающими ангелами... — неохотно процедил сквозь зубы человек в белом. Он еще раз прислушался и вдруг поднялся мгновенно, перегнулся через низкий стол и с сокрушительной, но мягкой силой толкнул Семена Петровича в грудь. Темнота порвалась в клочья, и, проваливаясь куда-то вниз, к серому беспощадному свету и боли, Телегин услышал вдогонку:— Не держи зла, Петрович. Бывай... Отлежавшись в больнице, Телегин через полгода, к весне все-таки оклемался. Врачи советовали свежий воздух и легкий сельский труд. Всю жизнь проработавший токарем, Сергей Петрович мысленно пожелал врачам самим, от забора до заката, горбатиться на родных нечерноземных просторах, но делать было нечего. Уступив настояниям жены, которая напилила из мужа целый мешок опилок, требуя «оздоравливаться немедленно», он собрался и, как только сошел снег, поехал на дачу. И вот сейчас он сидел в переполненном вагоне и провожал взглядом спину своего бывшего хранителя. Минут через двадцать тот вернулся и помахал Петровичу пачкой «Мальборо» через стекло вагонной двери. Тогда Телегин поднялся и, переступая через связки тяпок и лопат, неловко извиняясь перед соседями, начал пробираться в тамбур. Давешняя бабка тихо, но зло пробубнила ему в спину что-то, но пенсионер не обернулся. В тамбуре, несмотря на разбитое дверное стекло, было накурено так, что можно было повесить даже не топор, а целую пилораму. Ангел («Бывший, чего уж там», — мысленно поправил себя Телегин) стоял в углу, прислонившись широким плечом к зеленому железу двери и курил.