Когда гибнет оплот памяти

"Какие тайны и кошмары ей известны?.." - подумалось Нике.

- Сафронова Ника Васильевна?

- Да. Здравствуйте.

- Садитесь, - женщина, не разжимая пальцев, прямой ладонью указала на стул напротив.

Ника пожалела, что стол недостаточно длинный и разделять их будет всего полметра.

- Меня зовут Софья Карловна Кирюхина, я - директор Отдела, и по всем делам будете отчитываться передо мной. Пока вам нужно заполнить анкету, подписать бумаги о неразглашении данных, на получение квартиры и артефактов предшественника.

Въехать сможете послезавтра, родственники Кутаптина нерасторопны. Процедуру по вашему увольнению из библиотеки сегодня к обеду завершим, рассчитаться с вами должны к вечеру. Документы сами у них заберете.

Ника слушала ее, с удивлением глядя на стопку бумаг перед собой. На заполнение ушло сорок минут, и теперь Нике думалось, что ночных монстров можно было бы напугать этой кипой бланков - были же в Японии бумажные амулеты? Эти, с синими и красными печатями, тоже бы сгодились. От этой мысли она развеселилась, и суровая Софья Карловна вдруг ответила улыбкой на улыбку.

- Ну что, Ника Васильевна, мне положено поздравить вас с новой должностью, - она встала, протягивая руку. Ника поднялась и несмело пожала ее, прохладную. - Но поздравлять особенно не с чем. Хотя Кутаптину поначалу даже нравилось.

- А потом?

- Ныть стал, что старый он и спать по ночам хочет.

Софья Карловна все еще не отпускала руки Ники, и та поняла, что директор смотрит на знак, проявившийся под большим пальцем.

- Это нужно сфотографировать. Хотя я и так вижу, что идентичен с меткой Кутаптина. Значит, уже началось.

Тут Ника поняла, почему в последнее время профессор в любую погоду носил перчатки.

Когда она, озадаченная, прощалась с новой начальницей, та вдруг спросила:

- Ника Васильевна, а ваши волосы...

- Покрасилась я, - Ника едва удержалась от раздраженного тона. - "Платина" это называется.

Мама слушала тираду Ники по телефону с пугающим молчанием. Первыми ее словами было:

- Да.

.. Не зря мою прабабку ведьмой звали. Гадала она. И хвори на молодой месяц сводила.

- А не осталось ли каких-то вещей от нее? Мне... нужно очень.

- Ожерелье одно осталось. Хотя как - ожерелье? Половина его. Двоюродный дед мой по бляшке с него в ломбард закладывал на выпивку, чудом вообще сохранилось. Ты помнишь ту шкатулку деревянную, которую мне папа на двадцатилетие свадьбы подарил?

- С красным бархатом внутри?

- Да-да, она. Там и храню.