Книга 1. О людях и демонах

— Не зная законов создания печатей — толку от твоего здоровья! Одним лишь голым сознанием огонь не зажжешь!

— Одними знаниями тоже! Полудохлики огонь не изъявляют!

— Ну, в теории, человек может находиться и при смерти, даже в коме; важно, чтобы в нем теплилась хотя бы кроха сознания. Сознание — вот наш Бог.

— Это еще что за чушь... — начало было я и захлопнулась, сообразив, что голос принадлежал определенно не Сое, как, впрочем, и вообще не девушке. Он был низким, густым и с хрипотцой, будто у говорившего болело горло или он много курил.

Я окаменела, а Соя так и застыла, по-гусиному вытянув шею, и только в ее глазах еще тлели горячие отголоски гнева. Язычок пламени дрогнул, и ореол света озарил в полуметре от меня круглое лицо.

Как мы завизжали — чудо, что не проснулось все общежитие! Когда дыхание закончилось, я быстро взяла себя в руки и проглотила новую порцию крика. Мы с девушкой одновременно вскочили на кресла, и Соя, сжав крест, принялась сбивчиво бормотать молитву, а я схватила тапок, готовясь пустить его в ход.

От наших плясок пламя затрепетало и чуть не погасло, но кто-то бережно прикрыл его ладонью, и я вновь услышала вкрадчивый надсадный голос:

— Ну, вы чего, домового увидали? Сейчас сюда вся общага сбежится, полуночницы желторотые...

— Кт... кто это? — непослушным голосом пропищала я, и не думая опускать тапок.

— Дед Пихто! — грубо отозвался невидимка и, что-то прошептав, провел ладонью над пламенем, отчего то разгорелось, как заправский костер, вздыбившись лисьим хвостом едва ли не до потолка.

Охнув, я присела обратно в кресло, а напротив также пораженно свалилась Соя.

В меркнущем золоте неровного света на корточках сидел парень лет на пять старше нас, со смутно знакомым, но обезображенным мраком и светотенью лицом. Я мучительно вспоминала его имя, но на ум ничего не шло. Кажется, он учился на третьем курсе, вместе с Манем, и я пару разу видела его на факультете.

У Сои память оказалась не в пример лучше.

— Сатхи? — спросила она недоверчиво.

Тот повернулся к ней, беззубо улыбаясь, а потом вновь посмотрел на меня. Я не могла перестать вздрагивать от вида его глаз, в свете огня переливающихся, точно натертый бок самовара. Ей богу, как у демона. Растрепанные волнистые пряди обрамляли широкое лицо, а тени рисовали под веками совсем уж гипертрофированные синяки.

— Малышня с первого курса, — знакомство явно не входило в его планы.