Медицинская академия им. Макоши. Спецкурс

А потом приказал:

— Гостью нашу, Антонину, защищать пуще очей своих, пуще жизни. Даже если придется меня оставить.

— Княже! Да что же ты такое говоришь? — послышалось возмущенное, но Зареслав одарил воинов таким взглядом, что те быстро угомонились.

— Тебе же, Антонина, еще один наказ. Лихо Одноглазое не просто так по земле шастает. Оно считает землю своей вотчиной, кормится с неё. Овцами-коровами не брезгует, но слаще человеческого мяса ничего не знает. А на заедку тянет из людей горестные мысли, вгоняет в тоску беспросветную.

Собирает её в амулет колдовской, и чем больше горя, тем сильнее тот амулет делается, тем сильнее становится Лихо. Говорят, может настать день, когда оно затянет в зеленую тоску все три мира: Навь, Явь и даже Правь!

— И что делать?

— Отыскать и уничтожить амулет. Гляди, — в руках князя появилась путанка из кожаных ремешков и алых ниток, — ежели вот сюда его подвесить и вот таким узлом завязать, то все горести, что Лихо собирало в свою кубышку, развеются! А вместе с ним - вся Лихова сила.

Я несколько раз завязала-развязала тесемки. Просто на всякий случай, вдруг мне придется возиться с амулетом, пока мужчины сражаются. И вздохнула:

— Не меня бы сюда, а Дашу. Вот та наузы вяжет - всем на зависть.

— Ничего, — улыбнулся Зареслав, — ты справишься не хуже. А теперь — спать. На рассвете выступаем!

Я хотела спросить, как он собирается искать амулет, но князь уже забыл и обо мне, и о наузах, занявшись своими воинами.

Спалось плохо: казалось, вокруг рыскают какие-то полупрозрачные тени, копаются в вещах, пугают лошадей, отчего те волнуются. Дружинники ворочались во сне, иногда вскрикивая, отчего становилось совсем неуютно.

Я на всякий случай поплотнее куталась в покров — говорили, он оберегает от взглядов нечисти, но помогало мало, я постоянно просыпалась. И каждый раз видела сидящего у костра князя; он так и не сомкнул глаз.

Поднялись на рассвете, в тот миг, когда звезды начали гаснуть.

Дружинники молились своим богам, поливали друг друга ледяной колодезной водой, обнимались… и все это в полной тишине, словно малейший звук мог спугнуть удачу. Меня об этом ритуале предупредили загодя, так что вместо утреннего приветствия я просто кивала.

Облачившись в чистые вышитые рубахи, мужчины пошли седлать коней. Судя по всему, завтрак отменялся, да и попить не разрешили, хотя по языку словно наждачной бумагой прошлись.