Пастуший рог полесского ветра

Мария выбралась из домовины, вытащила её из  воды и заторопилась туда, к сыну. Дважды обошла дом по кругу, но так и  не смогла найти дверей. И дверь, и стены затянуло диким виноградом.  «Загляну в окно», – подумала Мария и стала карабкаться, обдирая виноград  и цепляясь за выступающие кирпичи. Наконец, схватилась за подоконник и  прижала лицо к стеклу. На неё сурово смотрел огромный длинный зрачок,  мёртвым фосфором светилась радужка. Мария вскрикнула, разжала руки и  проснулась.

Она отнюдь не была бесстрашной. Всё последнее время  Мария боялась: новых побоев от мужа, бедности, потери работы, лишения  опеки, одиночества – это были обычные, рациональные страхи. Животный  ужас, сковавший её теперь, был страхом иррациональным. Так, наверное,  боялся Олег, когда был совсем маленьким: темноты, лестницы, пустой  комнаты, пока она не втолковала, что опасны совсем другие вещи. Боялся, и  не мог объяснить, почему. А вот Мария – могла.

Там, где лежал  мальчик, – зияло пустое место с отброшенным одеялом.

С другой стороны, с  краю, примостилось горячее, как печь, чьё-то странное тело. Обливаясь  потом, Мария хотела отодвинуться, но не смогла пошевелиться: каждая  клетка словно свинцом налилась, даже пальцы не слушались.

Внизу послышалась возня – что-то тащили по полу.

    Мария с трудом сдвинула неподъёмный затылок с подушки, и увидела  Олега. Спящего сына волокла какая-то тварь, похожая на кота, обезьяну,  крысу.

Тварь вскинула голову – дико сверкнули глаза. Мария хотела  закричать, но обжигающе горячая ладонь закрыла рот. Тем временем в  дверном проёме исчезла сперва тварь, потом, рывками, и сам Олег.

По колени. По пояс. С головой.

Его. Поглотила. Тьма.

– Цур, – глухо сказали ей в ухо, и горячая рука сползла с лица на грудь. – Цур и Пек тоби – это про нас…

    «Отдайте ребёнка!!!» – хотела просить Мария, но вместо слов только  сдавленно промычала и заплакала от страха и безысходности.

–  Поговорим… – горячая жёсткая рука помяла грудь сквозь тонкую ткань  рубашки, больно ущипнула сосок и сползла к животу. – Ты, Маричка, хочешь  сына вернуть…

«Да, да, да!»

Рука скользнула по животу вниз, принялась по-хозяйски гладить, как бессловесное животное.

– А мне без головы тоскливо… Найди мою голову – отрымаешь сына.

    Задыхаясь от ужаса, Мария скосила глаза в сторону голоса.