Пастуший рог полесского ветра

И сны плохие снятся.

– Давай ты сходишь к  школьному психологу… – Мама потрогала его лоб губами. – Как бы мы с  тобой не разболелись от нервов. Болеть нельзя. Денег нет – болеть.

Она медленно оделась, о чём-то хмурясь, и ушла в туман, за свежей  булкой к чаю, а вернулась совсем растерянная и с половинкой ржаного  хлеба.

– Какие-то глупости досадные, – поделилась она. – В  хлебном батарею прорвало, только я заглянула, сразу и закрылись. Зашла в  другой магазин – свет потух. Вот, раздобыла в киоске на углу.

Несвежий…

    Губы её задрожали, мать скривилась и заплакала. Олегу ужас как плохо  было, когда она плакала. Он сразу стал обниматься и сочувствовать.

– Чёрствый – тоже хорошо, можно солёных гренок поджарить! –  уговаривал он. – Слушай, а можно, ты сегодня со мной ляжешь? – добавил,  чуть погодя. – На диване места много.

– Хорошо, – чуть подумав, согласилась мама и отёрла слёзы.

Так душевно, как в тот день, она уже давно с Олегом не играла, не баловала и, кажется, так крепко не любила его.

ІІ. Мария

    Над водой стлался туман. Не было ни ветра, ни волн, не кричали  лягушки, не плескалась рыба, только позади потрескивали ветки. «Придётся  плыть, – подумала Мария, – Там сын один, без меня». Она зашла по  щиколотки в чёрную, неподвижную воду и заметила небольшую лодку.  Плоскодонка стояла в метре от берега, привязанная к колышку в песке,  рядом с нею торчал шест. Не раздумывая, Мария рванула верёвку.

Шест ушёл  в вязкий ил и упёрся в дно. Мария погнала плоскодонку прочь от берега, в  белесую муть. Она толкала и толкала дно шестом, всё глубже опуская  руки, пока не перестала ощущать дно. Тогда она вынула крестовину и  положила поперёк узкой лодки, испачкав атласную обивку. Мария плыла в  гробу, отталкиваясь могильным крестом.

Впереди колыхалась рваная  вата тумана. Маленькая птичка выпорхнула оттуда и бесстрашно  примостилась рядом с нею, на краю плывущей домовины.

Глаза у птички  блестели, словно агатовые бусины. Склонив головку набок, она понаблюдала  за Марией, затем вспорхнула вверх и пропала в молочной мгле. Мария  опустила в воду крест и, загребая им как веслом, худо-бедно поплыла  вперёд, вслед за птицей.

Сначала впереди тускло замаячили два  огня, а вскоре показался и берег. Там, на пригорке, стоял их дом, в  окнах тлел неяркий свет.