Пастуший рог полесского ветра

    Люк в полу чердака со скрипом распахнулся, обдав холодным ветром и  пылью. Ухмыляясь, небольшой гучмана схватил Олега за шиворот зубами, как  маленькая хищная ласка хватает большого беспомощного кролика, и в один  прыжок оказался на кухне, мальчик даже испугаться не успел. Зато  растерялся и удивился, когда осмотрелся по сторонам. Кухня чем-то  отличалась от той, которую помнил он, кажется, была длиннее и уже. На  улице уже совсем рассвело, но дома, скрадывая нехитрую обстановку,  по-прежнему царил полумрак.

– Этого здесь раньше не было, –  заметил Олег, дотрагиваясь до дверцы старинного буфета, сплошь  утыканного круглыми дырочками, будто жучок, работая над ним, пытался  превратить буфет в деревянное кружево. – И этого…

Рядом стоял  трёхногий деревянный стул, до блеска отполированный давно истлевшими  бёдрами. На месте плиты пылился тяжёлый круглый стол, укрытый  пожелтевшей от времени кружевной скатертью, с настоящим (не  электрическим!) самоваром в центре, а над ним – часы-ходики без стрелок,  зато с гирькой.

Часы тикали, гирька слабо шевелилась.

– Это как раз и было, – фыркнул Пек и, будто огромная крыса, громко топоча, засеменил в комнату, к грубе.

    Олег поспешил за ним и поразился тому, как вытянулся крохотный  коридорчик из кухни в комнату. Казалось, чем сильнее Олег хочет попасть в  комнату, тем длиннее становится коридор. «Может, я просто-напросто  сплю? – подумал Олег.

– Ведь мне уже снились всякие пакости, то кот с  отрубленной лапой, а то и кошмар с мамой в главной роли…»

– Мама! – крикнул он, наконец-то вбегая в пустую комнату.

    Он был уверен, он чувствовал – мама где-то рядом. Но полутёмная  комната оказалось совсем не той, в которой он засыпал! Знакомой в ней  была лишь большая беленая груба, которая громко чихала газом. Вместо  дивана стояла прежняя пружинная кровать с набалдашниками, с целой горой  больших и маленьких подушек друг на дружке и, кажется, даже с периной.

 На стенах висели ковры, а на окнах – тяжёлые шторы в «турецкий огурец»,  пол устилали дорожки. В двух местах прямо сквозь дорожки проросли  небольшие кустики чертополоха. На полу валялся разбросанный хлам – один  ботинок, какие-то бумажки, спички, ключи, карандаши и свеча, словно  здесь что-то рассыпали и не успели толком собрать.