Пастуший рог полесского ветра

Совсем отдельно – левый ботинок старинного  фасона. Правого нигде не было видно. Он устал и проголодался, а старая  карамелька с налипшими нитками, которая валялась среди пуговиц, только  раздразнила аппетит. Вздрагивая от шорохов и стуков в стенах, он сходил  на кухню и порылся в буфете и шкафчике, но ничего съедобного не нашёл,  только ковшик воды. Чего доброго, и в самом деле придётся просить Пека  поймать крысу! Олега передёрнуло от одной этой мысли. Понурившись,  мальчик вернулся в комнату и замер у порога.

Он больше не был один.

    В комнате стояла неизвестно как прошедшая мимо него старуха. Рослая и  плечистая, почти как отец, но сутулая и очень худая, словно всю свою  жизнь тяжко трудилась. С суровым костистым лицом, запавшими глазами и  крепко сжатым ртом. В чёрном траурном платке, из-под которого выбивались  седые длинные волосы. В суконной чёрной юбке и стоптанных мужских  ботинках на больших ногах. Она опиралась на видавшую виды косу со ржавым  лезвием и до блеска отполированной рукоятью, и внимательно смотрела на  подоконник, словно там происходило что-то интересное, к примеру, шёл  кукольный спектакль.

Растерянно переминаясь с ноги на ногу, Олег  кашлянул. Старуха вздрогнула от неожиданности и медленно повернулась к  нему. На неподвижном лице, туго обтянутом пергаментной кожей, чуть  шевельнулись белёсые брови. Похоже, она не ожидала увидеть в сумеречном  доме ребёнка и удивилась.

– Добрый день, – сказал Олег и не узнал  своего голоса, так сипло он прозвучал. – Или вечер. Я не знаю, сколько  времени, стрелки потерялись.

Руки у Олега мелко тряслись, и он  сунул их в карманы пижамы, ноги стали ватными и холодными. Мальчик сразу  догадался, кто ему встретился на этот раз, потому что ошибиться было  невозможно, и теперь по-настоящему, до смерти испугался.

Старуха молча изучала его, сурово поджав губы.

– Я не видел, как вы зашли… – продолжал Олег.

Страшная гостья сглотнула – горлом дёрнулся кадык, и разомкнула губы.

    – Мне. Сюда. Не было сказано! – изрекла Смерть с таким трудом, будто  каждое слово было булыжником и ей приходилось их выталкивать.

Голос её был хриплым и низким, а перед тем, как что-либо вымолвить, она  ненадолго застывала с открытым ртом, будто перекатывала непослушным  языком тяжёлые слова.

– Но вдруг. Позвали сюда. Дело сделать.