Пастуший рог полесского ветра

Затем подоспели и остальные – голод не тётка! 

Была – не была! 

С бьющимся сердцем Семён встал в полный рост, прицелился и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел. Завоняло палёным волосом. Семён нетерпеливо отступил чуть в сторону от дымного облака и радостно вскрикнул. Сычиха не лгала – внизу, в глине, отчаянно прыгали, вздёргивая лапы и пытаясь выбраться, четверо зверей, и на четвереньках барахтался увязший голый парень. Горло сдавило от радости, даже вокруг стало светлее. Или это солнце всходило? Ликующий Семён ещё раз прицелился и снова нажал на спуск.

Замёрзшей рукой он торопливо доставал патроны из кармана, перезаряжал ружьё и методично расстреливал увязших вовкулак, и с каждым выстрелом целей оставалось всё меньше. Наконец, последний зверь дёрнулся и забился в глинной жиже. Семён отшвырнул ружьё и, не чуя под собой ног, спотыкаясь и скользя сапогами, стал спускаться с крутого склона. 

– Сейчас, помогу, ребята! – крикнул он весело. 

Он балансировал, чтоб не покатиться вниз, хватался руками за клочья травы и не сводил глаз с лужи, в которой копошились перепачканные человеческие тела.

 

Солнце робко лизнуло  верхушки сосен, внизу, в карьере, всё ещё оставалось сумрачно.

– Андрей! – задыхаясь от радости, крикнул Семён. 

Он подбежал к ближнему, выбравшемуся на сухое место, бывшему вовкулаке. Тот поднял на него мутные, как спросонья, глаза. Ничего не понимающее, незнакомое молодое лицо, перепачканное глиной и кровью.

Свидетель?

– Андрей?! 

С трудом выдёргивая ноги из смокчущей, чвакающей глины, Семён бросился ко второму и торопливо схватил его за плечо. 

Этот оказался старше и полнее, с подбородком, заросшим рыжей щетиной… Он вскинул голову и зарычал. Семён отступил и торопливо оглянулся. Мимо медленно проковыляла, выбираясь, незнакомая девушка с бессмысленным взглядом и окровавленным подбородком. Она оступилась, неловко взмахнув руками, упала и поползла на четвереньках.

Тяжёлое предчувствие накатило на Семёна. В груди стало больно, будто кто–то просунул меж рёбрами руку и впился в сердце пальцами.

Сбоку раздалось глухое ворчание и, вслед за ним, тихий вой. Семён обернулся. Только теперь он понял, почему не заметил Андрея раньше. Тот был на другом конце лужи, перепачканный с ног до головы и потому незаметный. Брат стоял на коленях и, низко нагнувшись, пытался что-то поднять, тяжелое, неповоротливое.