Попутчики

Джина Орлан была подобна тончайшему хрустальному сосуду, внутри которого бушует огненный смерч. И Мэй не хотела бы оказаться рядом, когда он вырвется наружу. Она слишком хорошо помнила один из первых своих дней в «Тихой гавани» и эмоциональный всплеск, после которого очутилась на полу в окружении разбитой посуды.

С другой стороны…

– Может быть, ей удастся найти решение?

Джина – врач. Полевик. И, если верить слухам, очень хороший.

И, когда три месяца назад она разговаривала с Попутчиком всё в той же «Тихой гавани», её эмоции были достаточно красноречивы, а в колкой, мнимо холодной иронии чувствовалось куда больше тепла, чем в скромной улыбке, которую колдунья демонстрировала на судебных заседаниях.

Попутчик молчал. Мэй скользила взглядом по его напряжённым плечам и лопаткам, остро выделяющимся под рубашкой. Вопросы висели в воздухе, наполняя его электричеством.

– Мне не нравится, когда мои проблемы пытаются решать насильно, – наконец проговорил Попутчик. – Представь: ты приходишь к морю, собираешься спокойно поплавать, а тебя хватают за руки и за ноги и тащат из воды, потому что в ней, видите ли, можно утонуть.

– Может, они просто видят, что к тебе плывёт акула? – Мэй не удержалась от улыбки. – Или шторм надвигается.

– А может, я и хочу поплавать в шторм? Может, я изучаю поведение акул? Может, у меня есть какой-то план? В конце концов, можно допустить, что я не полный идиот и не собираюсь драматично топиться. И что если мне действительно понадобится помощь, я буду кричать достаточно громко, чтобы меня услышали.

– Он обернулся и присел на край стола, скрестив руки на груди. – Я ничего не имею против помощи. Но при условии, что мне помогут так, как мне нужно, а не так, как кому-то хочется. Если это невозможно, я лучше буду справляться своими силами – и мне удобнее, и другим меньше забот. Когда я пойму, какая помощь мне нужна от Джин, я обязательно ей об этом скажу. А пока – не вижу смысла.

– А если чужое решение окажется удачным? Оно что, станет хуже от того, что ты не одобрил его заранее?

Попутчик дёрнул плечами и упрямо нахмурился.

– Это моя жизнь, Мышь. И только я могу решать, что с ней делать. И чего не делать.

– Даже если ты ошибаешься?

– Да. Лучше страдать от собственных ошибок, чем от чужих. Чтобы не приходилось винить кого-то, кроме себя.

– И сохранять иллюзию контроля?

Попутчик промолчал, но это молчание сказало Мэй больше, чем любые слова.

– Я понимаю, почему для тебя это так важно, – произнесла она тихо. – Мне кажется, что понимаю.