Попутчики

Стимуляторы всякие, релаксанты… Ну и разные другие штуки, чтобы симптоматику гасить.

– И этого хватит?

– Пока хватает. – Он улыбнулся ободряюще, и Мэй поняла, что беспокойство читается на её лице, несмотря на все старания. Или Попутчик опять чувствует её поле? – А ещё, как мы только что выяснили, есть контактная балансировка. На самый крайний случай. Но я постараюсь, чтобы до этого не дошло.

– А если всё-таки больница? Ты сам говорил: ты не врач. Нельзя же постоянно заниматься самолечением. Может быть…

– Не может, – отрезал Попутчик.

– Мышь, я знаю, как меня будут лечить. Стационар, курс по снижению чувствительности поля, частичная блокировка сенсорных каналов, если решат, что мне совсем хреново. В общем, всё, чтобы максимально оградить меня от энергосферы, потому что она якобы меня убивает. Анестезия. Настолько мощная, насколько получится. Тактильную чувствительность блокаторы плохо берут, но, если очень захотеть, ушатать можно даже меня.

– То есть на ближайший год это не вариант, – резюмировала Мэй.

– Не вариант. И не только из-за Тины. – Он поднялся и зашагал по лаборатории, то и дело останавливаясь у столов и полок, касаясь приборов, словно что-то проверяя. – Я не представляю, что будет, если я не смогу чувствовать поле так, как сейчас. Как я буду его контролировать? Все эти потоки и воздействия. Они же никуда не денутся – просто выйдут за пределы восприятия. Предполагается, что это снизит давление на нервную систему и в целом улучшит ситуацию. Но это в теории.

А на практике… Не знаю я, как на практике.

– То, что не контролируешь ты, контролирует тебя?

– Не знаю, – повторил Попутчик. – И не хочу проверять. И в стерильную палату на всю оставшуюся жизнь – тоже не хочу. Не хочу быть прецедентом. Не хочу быть лабораторной крысой. Не хочу ломать то, что работает. Даже если оно работает паршиво. Лучше так.

Он остановился, предоставив собеседнице созерцать неподвижную спину и не замечая, что его лицо отражается в стеклянной дверце шкафа.

– А почему ты не можешь объяснить всё это Джине?

Вопрос сорвался с языка раньше, чем Мэй успела понять, откуда он возник.

Сама она едва ли рискнула бы обратиться за помощью к рыжей колдунье. Пока зрители «Грани возможного» превозносили смелость и человечность дуэлянтки, пока жёлтая пресса и глянцевые журналы превращали её то в романтическую героиню, то в роковую соблазнительницу, Мэй никак не могла избавиться от иррационального страха перед её обманчивой хрупкостью.