Лёд и разум

Басовый ритм противоречил ритму ударника. Казалось, музыканты находились в противофазе и издевались друг над другом и над всеми собравшимися. Вокалист соревновался с трубачом за самый громкий хриплый хрип:

– Каждый человек умереть за правду жизни волен!

Белый грим тек, сильнее смешивался с зеленым, превращая лица музыкантов в нечто совершенно нечеловеческое. Хрипов у сцены стало гораздо больше. Вверх потянулись руки. К музыке стал примешиваться топот ног. Безумие нарастало, выбивая из студенческих голов мысли про учёбу.

– Даже ты, даже ты, даже, даже, даже ты-ы-ы!!!

А я закрыла глаза. Постаралась отрешиться от всего. Позволила хрипам скользить мимо, не проникая в мозг. Попыталась уловить в рваном ритме и диссонансном рёве инструментов единый рисунок, как делала это не раз, слушая песни в исполнении группы брата. На это мне потребовалась пара минут. Да, рисунок был, и задавался он басом. Ударник как бы действовал совершенно независимо, но в нужные моменты то затихал, то наоборот усиливал чужой ритм.

Примерно так же действовали труба и гитара: то они соревновались с вокалистом за самый громкий звук, то затихали, позволяя донести до слушателей слова песни. Слышимая какофония оказалась неплохо срежиссированна.

– Привет! – сквозь громкую музыку пробился чей-то крик.

Я открыла глаза и подняла голову. Рядом со мной стоял Кларк Рент. Помощник библиотекаря. На этот раз без очков. И не в ярком попугаичьем наряде: ни розовых кед, ни оранжевой бабочки, ни утягивающих джинсов. Сине-серая куртка-ветровка.

Потертые джинсы свободного покроя. Белая бейсболка с красным логотипом Тиканских Быков. Самый обычный человек, решивший побывать на выступлении панк-группы.

– Привет! – отозвалась я, с трудом перекрикивая разошедшихся музыкантов.

– Можно?! – он указал на место рядом со мной.

Я ответила кивком.

Он сел. Стал что-то говорить, пытался перекрикивать музыку – ничего не получалось: музыка забивала его. А я размышляла о причинах, побудивших Кларка присоединиться ко мне. Куча мест вокруг пустовала.

Верхний ярус не пользовался популярностью: ни вида, ни звука, ни единения.

И тут я увидела ее…

Марго Мейз Миднайт. Она неторопливо шла сквозь беснующуюся толпу. Люди расступались, пропуская ее, и тут же сходились за ее спиной. Красивое черно-красное платье, столь же уместное на этом концерте, как седло на корове, не вызывало ни у кого ни малейшего удивления. Просто Марго никто не видел! Она шла, а ее не замечали!

И я сразу поняла, зачем она пришла сюда.