Проклятье живой воды

Глаз девушки смотрел на склонившегося над нею мужчину, и сэр Генри осторожно накрыл ладонью уродливую кисть:

- Ну, как ты, дочка? Как себя чувствует моя девочка? 

Она не успела подать никакого знака – возле двери послышались шаги. Это оставшийся у порога Джеймс. Он с кем-то шепчется, и раздается его голос:

- Сэр Генри, прибыл доктор Кларен! 

Глава 10

ГЛАВА 10.

Лекарства стоили дорого. От десяти шиллингов осталось всего два с половиной, но Верна не жалела о потраченных деньгах – только бы они помогли Виктору! 

Когда женщина вернулась домой, ее встретили низкие звуки, доносящиеся из подвала, где сидел ее сын.

Монотонные стоны и завывания, в которых, тем не менее, звучали отголоски членораздельной речи. «Больно… больно, мама!» - скорее догадалась, чем услышала миссис Чес и, подбежав к крышке, постучала в нее:

- Я здесь, сынок! Я сейчас!

Торопливо заперла дверь, зажгла лампу и спустилась в подвал. 

Тело ее сына скорчилось в дальнем углу. То ли в припадке боли, то ли желая выбраться из подвала, он покинул подготовленную каморку и забился подальше, в самый темный угол.

- Виктор! – женщина бросилась к нему. – Мальчик мой!

Сердце ее сжалось от жалости, страха и отвращения – ее не было всего пару часов, но за этот краткий промежуток времени ее сын изменился. Немного увеличилось и слегка распухло тело так, что рубашка и штаны треснули по швам и болтались на нем клочьями, дугой выгнулся позвоночник, но не протыкая кожу, а словно сливаясь с нею, образуя что-то вроде панциря.

Нижняя челюсть выдвинулась вперед, а вот руки и ноги похудели и казались длиннее, чем прежде. Язвы же никуда не делись, как и припухлости на голове и лице, и Верна, рывком перевернув сына набок – он тут же зажмурился, словно свет керосиновой лампы причинял ему боль – торопливо откупорила склянку с мазью.

- Вот, - подержала ее перед лицом юноши, - это доктор прописал. Хорошая мазь. Дорогая. Она тебе поможет. Ты только потерпи, если станет немного больно. Хорошо? 

Виктор не открыл глаза, но верхняя губа его дрогнула несколько раз.

Между стиснутых зубов вырвался низкий стон.

- Я не понимаю, - вздохнула Верна. – Ты, если хочешь что-то сказать, попробуй губами. Я постараюсь прочесть… 

«Да. Да», – тут же шевельнулись почерневшие губы.

Приободрившись, женщина принялась за дело. 

Виктору было больно. Он судорожно вздрагивал, стонал, пытался отстраниться, несколько раз ударил мать по руке и скалил зубы.