Во всем виноваты драконы

Мы сидели как в глупых мелодрамах — слишком рядом, но смотреть на ее лицо я не мог, и отворачивался к расписным тарелочкам на полке и клетчатым полотенцам, к занавескам с рюшками и горшкам с геранью. 

— Ты есть хочешь? — спросила она вдруг. — Могу яичницу приготовить. С колбасой.

Желудок голодно согласился с заманчивым предложением.

Анна сходила в ледник, принесла яйца и колбасу, разожгла плиту — непривычно долго, не так, как в моей квартире, где плита электрическая, есть холодильник и мгновенно можно приготовить что захочешь.

— Вообще-то, у меня парень есть, — сказала она, разбивая яйца о бортик сковороды и скармливая скорлупу огню. 

Об этом я не подумал, конечно же. Парень. Да какое мне дело до ее парня? Через пару дней я отсюда уберусь к чертям. 

Завтракали мы молча, а за тонкими занавесками в рюшах занимался жиденький, серый рассвет. Начало накрапывать. Я ведь и не думал… Зачем она?.. Черт разберет этих девчонок. Она сидела на стуле с ногами, подтянув колени к подбородку и на меня не смотрела.

— Почему ты меня позвала? Могла бы и не…

Анна насадила на вилку половинку желтка. 

— Могла бы. Только ты бы все равно сунул любопытный нос в наши дела и все равно бы разнюхал. 

— И тогда пришлось бы меня скормить дракону?

— Возможно, — она невозмутимо отправила яичницу в рот. — Ам-ням. И нет господина фольклориста из столицы. 

— Наука от этого немногое бы потеряла. Но драконам меня можно не скармилвать, никому не расскажу, — я забрал со стола опустевшие тарелки и сунул в таз с водой.

Она кивнула, но провожать меня не стала, и я вышел на улицу, в сырое стылое утро. Спать не хотелось совершенно, и я просто побрел куда глаза глядят, надвинув от дождя капюшон. Внутри все переворачивалось, и даже сигарет не было, чтобы закурить. 

Как они тут живут так, что еще никто их драконов не нашел? И почему сами не убивают — уж в то, что у человека в крови страсть к уничтожению всего живого, я не сомневался.

Этот клубок я едва мог распутать самостоятельно — в конце концов, на знаменитого детектива в плаще и шляпе я едва похож. 

Да и приключение вышло паршивее некуда.

* * *

Он пришел. Пришел на границе между сном и явью, когда я лежал под сырыми простынями и мерз, потому что с утра снова подморозило.