Герои и Злодеи. Марина

— Дэмиэн подошёл к консьержке, неторопливо вязавшей шарфик, и поинтересовался: — На имя господина Миншенга ничего не оставляли?

Консьержка с недовольством отложила вязание, вынула из шкафа за спиной небольшую посылку, обёрнутую в бумагу без опознавательных знаков, и протянула её, даже не спросив документы. Позже я узнала, что курьер, оставивший пакет, дал указания отдать его первому, кто спросит. О чаевых уже позаботились.

— Госпожа Эванджейро, для вас тоже кое-что есть, — женщина подала мне маленький конверт с написанным по диагонали словом «Важно!».

— Кто его принёс?

Вряд ли поклонники. Они шлют письма на адрес телеканала.

— Чёрная Птица, — консьержка расплылась в восторженной улыбке.

Заслышав имя своего врага номер два, Дэмиэн вопросительно поднял брови:

— Птица?

— Именно! Смотрите, он поставил для меня автограф в гостевой книге.

Конверт вскрыла прямо тут. На вложенном кусочке картона красовался знак Чёрной Птицы, под которым стояло время — сейчас. Какой наглый, однако! Моё время встречи его не устроило, да?

Отдала ключи от квартиры Дэмиэну и поднялась на крышу в компании волнительного ожидания вперемешку с мрачными предчувствиями.

Красное закатное солнце, тонущее в океане, залило небо тревожным сиянием и раскрасило город цветом опасности. На его фоне мощный силуэт Птицы приобрёл необычайную резкость. Мужчина стоял на парапете, как одна из статуй на крыше Воскресенского собора, устремив взгляд вдаль, и только реющий на ветру плащ подсказывал, что он не каменный. Непривычно видеть его таким спокойным.

— Привет. — Я сделала несколько шагов навстречу к герою. Он повернулся, спрыгнул на пол, но дальше не двинулся. И не ответил.

Что-то явно не так...

Конверт!

Птица не мог передать консьержке послание, его клаустрофобия не позволяет заходить внутрь маленьких помещений!

В ту же секунду развернулась и побежала к двери. Мужчина подлетел быстрее, схватил меня за плечи, грубо прижав спиной к себе, и мгновение спустя мы оторвались от пола крыши.

— Отпусти!

Будь мы на твёрдой поверхности, я бы нашла тысячу и один способ вырваться, но в воздухе оставалось только пинаться.

— Простите, госпожа Эванджейро, — ответил он незнакомым низким басом. — Вы мне нравитесь, правда, но вы должны умереть.

— Кто тебе это сказал?

— Не надо этого знать.

Мы взлетели вверх на добрый десяток метров.