Обманная весна

– Из всего зеленого в мире ее интересуют только баксы…

Мариша хихикнула и ёрзнула на неудобном подлокотнике, приподнявшись на два недостающих сантиметра. Грин с комическим удивлением уставился на ее бюст:

– Ух ты!

Лидочка прыснула. Иван секунду пытался подавить смешок, но все же не удержался и хохотнул. Мариша ядовито спросила:

– Точно зеленый, Лида? Может, какого другого цвета?

– Красно-коричневый, – ухмыльнулся Грин. Будь у него вампирские клыки – он показал бы их в подробностях. – Не наживите врага, фройляйн.

Были бы диссиденты – а крематорий найдется… Кстати, о сиськах. Полагается только смотреть, или потрогать тоже позволяют?

Мариша вспыхнула, а Грин лапнул ее с вивисекторски-бесстрастной, почти издевательской миной и презрительно констатировал:

– Так себе. Разве что в праздник и спьяну… Есть что совать под нос!

Краска слетела с Маришиного лица. Она наотмашь врезала Грину по скуле и выскочила из комнаты. Лидочка выскочила за ней – утешать в кухне рыдающую подругу. Напоследок она успела одарить Грина уничтожающим взглядом.

Иван, так и не успевший никак отреагировать на действо, занявшее, от силы, секунд пять, стоял посреди комнаты, чувствуя на лице идиотскую улыбку, а глубже – крайнюю досаду.

– Ванюха, я, пожалуй, пойду, – безмятежно сказал Грин, даже не стирая с лица отпечатка Маришиных пальцев. – Скоро стемнеет, хочу пройтись. Ты со мной?

– Грин, ты что творишь? Не чересчур?

Грин пожал плечами, встал и вышел в коридор. Иван выскочил за ним, думая, что выглядит точно так же, как Лидочка.

– Грин… ты чего бесишься?

Взгляд Грина снова стал веселым и удивленным.

– Я бешусь? Я никому грубого слова не сказал.

– Ты ее обидел…

– Иван, я не терплю блудливых сучек, в течке не соображающих, что они несут. Если твою Лидочку задело рикошетом – прости.

Иван замолчал. Дождался, пока Грин закончит зашнуровывать ботинки.

– Жаль, что уходишь.

– Прости. Душно.

Это «душно» вдруг все перевернуло, осветило другим светом.

– Погоди, я с тобой все-таки.

Вечер, бурый и ледяной, с пустым слепым небом без луны, источал тревожный резкий запах.

Дынная зимняя свежесть ушла, дымный аромат весны еще даже не угадывался; пахло больным снегом, бензином и догоревшей, умирающей мимозой. Этот запах, холод и мрак оживили Грина; в его глазах появился блеск, а в движениях – звериная настороженность. При Грине не было ни пистолета, ни заступа, ни автомобиля – но он охотился, и холодная сила, как статическое электричество, окружала его вполне осязаемым коконом.