Обманная весна

Бесовщина была в этой ночи, безмолвной, глухой, с мертвенным небом, застывшей землей и голыми черными ветвями деревьев. По асфальту под северным ветром извивались тонкие белые хлыстики поземки. Холодный ужас, мертвая злоба, цепенящая жуть была эта ночь – и Иван ускорял шаги.

Ему не давал покоя безумный допрос, превратившийся в беседу. Мертвая девка вызывала не брезгливость и отвращение – как бы этого хотелось! – а ужас и ярость. То, что она говорила…

На что она намекала, говоря, что Грин такой же, как нечисть? Как она посмела сказать, что Грин наслаждается убийствами?! Почему Грин не возражал? И… Господи, как получилось, что Грин так смотрел на нее? Просто – внезапно – приступ похоти? Просто секс?! С мертвецом? У Грина?

Не может быть.

Зачем им сдалась эта тварь, будь она проклята? Может, лучше было отстреливать гадов по одному, в конце концов, это принесло бы свои плоды… Вряд ли какой-нибудь гад посмел бы сунуться под пули, как грозился тот, вчерашний… Нет, дело в том, что Грину захотелось отомстить за насмешку или что-то себе доказать… да и тебе хотелось до смерти побыстрее со всем этим разделаться, оставить, забыть!

Иван потер виски – и вдруг дикая мысль кинула его в жар.

Он уже час, по крайней мере, шляется по улице, а ни одного вампира, ни одной твари – хотя места-то, вроде, те же самые. Без Грина – какое у Грина удивительное чутье! Он всегда как будто знает, на что смотреть – а почему, собственно? Вот и говорит всегда: этот, мол, сильный, а этот – так себе, этот молодой, а этот старый… откуда он знает? Для Ивана все вампиры на одно лицо.

И все излучают этот кромешный нестерпимый ужас… которого, похоже, никогда не чувствует Грин.

Иван вспомнил, как спокойно Грин взял тварь за руку. За голую кисть – легко, а Ивана всегда передергивает, если он случайно прикасается к обнаженной коже нечисти…

Иван не выдержал. Он решительно повернулся и пошел обратно к дому Грина.

В подъезде Грина стоял дивный запах ванили и ладана.

Ивана всегда коробило, что твари пахнут так… церковно.

Сера, гниение, тухлая плоть – это было бы куда тяжелее переносить, но это было бы совершенно естественно, а этот сладкий нежный запах сбивал с толку, смущал и злил. Но в этот раз Ивана куда сильнее смутило другое: почему ваниль?

Раненные, испуганные, издыхающие твари либо не пахнут вовсе, либо пахнут холодом и мятой.

Иван убрал руку от звонка и вытащил из кармана ключ, взятый у Грина «на всякий пожарный» и до сих пор никогда не использовавшийся.