Обманная весна

Он ужасно жалел, что всегда был у Грина на подхвате, поэтому у него не было своего пистолета. Где-то Гринова «беретта» – она бы пригодилась.

Петли, аккуратно смазанные по Гринову обыкновению, не скрипнули. Иван вошел.

В квартире было темно, только тонкая полоска желтого света просачивалась в темный и тесный коридор из-под двери в комнату. Было тихо, но не совсем – этакая живая, не сонная тишина.

У Ивана стоял ледяной комок между желудком и ребрами, когда он открывал дверь в комнату. Он был готов ко всему, к самому худшему – к внезапному нападению, к луже крови, даже к тому, что Грин может быть тяжело ранен или убит… но вдруг выяснилось, что все самое худшее представлявшееся – не худшее и не все.

На него никто не напал. Его вообще не заметили.

Девка полулежала на кровати Грина, накрытой куском полиэтилена поверх покрывала. Ее грязная куртка цвета хаки валялась на полу. Вампирша была босая – Иван отлично разглядел маленькие нежные ступни, слишком совершенные, чтобы принадлежать человеку – и светлая брючина на раненой ноге оказалась разрезанной до самого бедра.

Грин стоял около кровати на коленях, держа в руке свой знаменитый нож; он делал надрез чуть ниже ее колена, там, где в ногу вошла пуля. Из-под лезвия текла черная кровь, входное отверстие на ноге, белой и гладкой, похожей на полированный мрамор, обуглилось по краям, и нож скрипел по обугленной плоти, будто резал пенопласт. Грин выглядел так, будто оказывал первую помощь кому-нибудь из отделения после боевой операции – по крайней мере, со спины было похоже.

А вампирша вцепилась в край подушки тонкими пальцами, поголубевшими на сгибах. Ее запрокинутое лицо с полузакрытыми глазами выражало какую-то пьяную неотмирность, запредельную боль и запредельное наслаждение вместе. Мечтательная мука – и Иван помимо воли подумал, что нестерпимо тяжко видеть это выражение на лице чужой женщины, кто бы она ни была.

Когда Грин раздвинул края разреза и в черном блеснуло серебро, вампирша беззвучно выдохнула сквозь зубы и из уголка ее глаза скользнула кровавая капля.

– Чуточку неприятно? – сказал Грин, и Иван не узнал его голос. Тут такая была… беззлобная жестокость… переходящая непонятно во что. – Может, бросим так?

– Нет, – шепнула вампирша еле слышно. – Вытащи ее.

– Если я чуток промахнусь, ты же восстановишься? – хрипло спросил Грин.

– Да. Ты не должен сомневаться. Я в тебе не сомневаюсь.

Когда Грин выдергивал пулю, по телу вампирши прошла судорога.