Океан уходит, океан приходит

И когда на горизонте появились фигуры их руководителей, и они вот-вот увидели бы их, а Зил заявил, что единственный разумный выход − это спуститься и извиниться за прогул, она вдруг рассмеялась, покачала головой, настойчиво потянула его за рукав с неожиданной для себя силой. Тут было что-то вроде чердака – небольшое пространство под крышей, туда-то они и свалились. Он оказался сверху.

Это напоминало дурацкие игры в пору вступления в пубертат − можно было получить девчонку, если сумеешь ее побороть, что, кстати, было не так-то просто, они в Сьюме были такие же сильные и ловкие, а развивались и росли быстрее парней.

− Вот странное дело, − задумчиво произнесла она, все так же застенчиво улыбаясь, − похоже, что это ты победил меня, а все делать приходится самой…

У нее были слегка липкие губы, сладкие, в прямом смысле − у нее была привычка вскрывать сахарную ампулу и размазывать ее содержимое по губам, потому что ей хотелось подольше сохранить этот вкус.

Все это так не вязалось с обликом забитой тихой чудачки, что он поначалу растерялся.

Девушки у него, конечно, уже были, − на самом деле Залн, Зелта, близнецы и другие из его класса вовсе не привлекали его, но надо же было показать, кто тут главный самец в этой стае.

А с ней все было иначе. И почему-то нелепость всей ситуации, риск быть обнаруженными лишь добавляли удовольствия. Взгляд у Зелвитт, как всегда, был такой невинный, но что-то лукавое пробегало в ее больших серых глазах. У нее были хрупкие, тонкие, как у ребенка, руки, которыми она уже успела расстегнуть его куртку, забраться под майку.

− Ничтожный из меня соперник, да? − проговорила она, и в голосе ее не было ни малейшей досады от этого факта. − Это не то, что с Залн, правда?

− Нет.

И откуда ей все известно?

− Ненавижу эту форму, − она извернулась, стащила с себя бежевую куртку, швырнула ее в дальний конец чердака. Уселась на него сверху. Ей явно хотелось избавиться от одежды, но она еще стеснялась. Интересным образом сочетались в ней застенчивость и своеобразное тихое бунтарство.

Именно последнее зажигало в ее глазах те самые лукавые огоньки.

А он в тот момент думал о том, что ему плевать на то, что скажут по поводу их прогула. Плевать на наставников вообще. И на учебу. На весь Сьюм. И что он совершенно не против того, чтобы в его жизни и дальше все переворачивалось с ног на голову.

− А я − странник, − сказала она как ни в чем не бывало, как будто это сущий пустяк. − Но никто этого не знает.