Миссия

– Тоньо, сеть!

– Раз, два… три!

В воздухе свистнули ячеи сети, захватили клубок и выдернули его из газовой струи. Извержение сразу начало слабеть, а плиты в бассейне стали медленно смыкаться.

– Лив… – доносилось до её сознания сквозь стихающий нездешний гул. – Ливия!.. Ты меня слышишь?..

Гойо тряс лежащую за плечо. Она похлопала глазами – воздух светел, солнышко сияет, только тает над бассейном мутное облачко. А в стороне Тоньо с мажордомом, тяжело дыша, вместе обматывают сетью что-то, брызжущее искрами.

На их перчатках и фартуках дымились чёрные пятна.

– Мало… – выдохнула Ливия, приподнимаясь на руках.

– Что?

– Триста баксов… за такую работу…

Сперва Гойо вытаращился, потом расхохотался от души:

– Эй, сеньор Клэнси, Лив требует для вас прибавки жалования!

– А?.. – подняв щиток как забрало, вспотевший мажордом вытер лоб рукой в перчатке – на лбу остались полосы сажи. – Спасибо, Лив. Искренне. Не ожидал. Гойо, распорядись – мой обед ей в карцер. И стейк с луком. За чувство юмора.

* * *

Все страшные места миссии – часовня Седого, бывшие винные погреба и карцер, – находятся в запретном южном корпусе. Причём карцер расположен через стену от алтаря часовни, только стенка отделяет его от крипты. А с другой стороны погреба́, тоже жуть. Хорошенькое соседство!.. Сюда никто не любит попадать.

Умница Онората звала эти три идущие один за другим помещения Via Dolorosa – Скорбный Путь, как дорогу Христа на Голгофу. Сначала попадаешь в погреба, потом маешься в карцере за свои проступки, и, наконец, ложишься в замор.

«Порядок один для всех», как скажет мажордом. Без исключений. Всё остальное – девчоночьи выдумки в спальнях.

Топая за Гойо к южной галерее, Ливия буквально спиной чуяла биенье огненного шара, опутанного неразрывной сетью. Наверное, потом его завернут в фартук, чтоб не трепыхался и утих в мирной темноте. И понесут в погреб. Винный кувшин с сухим льдом – отличное хранилище.

«Я не знаю, кто ты и как тебя звали, – мысленно обратилась она к шару пламени.

– Здравствуй, теперь ты здесь! Забудь всё прежнее, забудь совсем. Может, мы встретимся как человеки, тогда я расскажу тебе то, что узнала от других и сама по себе. Хорошо бы я чуяла тебя через стену, мне не будет так одиноко… Понимаешь, мы здесь как слепые, а будущее неизвестно. Мы – из молитвы, те души, самых заброшенные и забытые, которых никто не помнит».

Ступени в карцер – чем ниже, тем они холоднее, даже пальцы поджимаются.