Миссия

Теперь стал старый и подался в Кали-фор-ни-ю, где апельсины; но быки его с гнезда сняли, а Пузо в калабузу посадил…

От жаргона бродяг-работяг Гойо поморщился. Нашёл же старый хрен, чему учить девчонку!..

– Говори уже slammer – кутузка, а нашу calabozo не трожь. Вечно гринго всё перекорёжат, у них язык с левой резьбой… И не гнездо, а поезд. И не быки – линейная полиция.

– Я-асно…

– Рядом спали – он с ума-то не срехнулся?

Когда речь заходит про маяченье, смущается любая. Тема слишком девичья и очень личная. Иная в ответ огрызнётся, даже когти выпустит.

Но после первой ходки Ливия ощущала себя взрослой, почти всё познавшей, потому отозвалась небрежно, как бывалая:

– Так, немножко. Просил: «Ты, огонёк, не трожь меня». А чёрный песню пел: «Марш в Египет, Моисей, скажи фараону, что евреев он гнобит – ох, не по закону!»

– Чёрные – они такие. Чуть чего – спиричуэлс поют, пляшут и в ладоши бьют.

– Как там новенькая? – Раз уж разговор стал доверительным, Ливия таки решилась заговорить о гостье из горнила.

Хотя обычай Дома велит раньше времени не расспрашивать. Вдруг сглазишь и – у-пс! новый камень с датой на кладбище.

Но Гойо был расположен к открытости.

– На льду стынет, отдыхает. Мажордом при ней бессменно, от обеда отказался. Дана в погреб заходила – вроде, она светится уже не чисто красным, больше золотым.

– Значит, приживётся, – обнадёжилась Ливия, а потом вздохнула: – У нас и живульки нет ей для подсадки…

– На первый раз сойдёт и черепаха. Схожу в долину, отловлю… Удобная скотина – корма мало требует, живёт в вольере, бегает – ползком догонишь.

– Вот бы тебя в вольеру посадили!

– Дело обычное, фильтрационный лагерь, – пожал плечами Гойо. – Всех иммигрантов через это пропускают, наших брасерос тоже. Вы-то чем лучше?

– Но мне ты нашёл самку ядозуба.

– Разве плохо? Полосатая как зебра, сразу видно под ногами, ест раз в месяц. Правда, лопала ты ненасытно, аж хвост в нору не влезал. По-моему, отлично! Куда лучше, чем досталось Онорате. Та до сих пор за гремучку дуется.

– Будут праздновать приход?.. – помолчав, тихо спросила Ливия.

– Наверно, позже, когда вернёшься. Чтобы уж все вместе. – Гойо ответил лёгким, нарочито беспечным тоном.

«Всё, больше еды не будет», – поняла девчонка. Приятная сытость сразу сменилась на тяжесть в желудке. Привычка, нажитая в теле ядозубки, подстрекала всё вытошнить.

– Завтра? – только и прошептала она.

– Похоже на то. Ты… не унывай, обойдётся. – Гойо ободряюще похлопал её по коленке.