Однажды в Москве

Нужен кто-то со стороны. Донор должен быть от семнадцати до двадцати лет, без свежих переломов, без половых или наследственных болезней, здоровый в целом. Пол не важен. Постарайтесь найти такого человека, Анна Сергеевна. Чем быстрее мы его найдём, тем быстрее сделаем переливание.

— Да где ж такого взять?! - расстроилась женщина.

Генрих только развёл руками.

— Я тоже буду искать, чтобы помочь вам. Такая красивая, утончённая женщина, как вы, заслуживает самого лучшего! Когда я услышал ваш голос в институте, то понял, что просто не могу пройти мимо.

Тёмно-карие глаза Генриха смотрели ласково, с искренней заботой. Им хотелось довериться, рассказать всё, что лежит на душе. Но где-то в глубине этих глаз прятались озорные искорки, обещая нечто куда большее, чем простая вежливость.

Сердце Анны Сергеевны забилось чаще, и ей вдруг стало жарко.

“Неужели ОН и есть та самая большая страсть?! Гадание уже сбывается? А что! Мужчина симпатичный, вкус имеет и хорошие манеры.

Не упустить бы!” - вихрем пронеслось в голове у Анны Сергеевны, и она, мило улыбнувшись, как бы случайно дотронулась до его ладони.

— Спасибо огромное! Вы так добры!

Генрих встал и церемонно поклонился.

— Ерунда, Анна Сергеевна. Когда переливание состоится, тогда и поблагодарите. Хм... А время-то позднее. Позвольте, я провожу вас домой?

— С превеликим удовольствием!

— Берите меня под локоть, а то тротуары ещё скользкие.

Они шли, весело болтая обо всём на свете, много шутили, смеялись и были вполне счастливы.

… К своей квартире на третьем этаже Анна Сергеевна не поднялась — впорхнула по лестнице, напевая арию Кармен “У любви, как у пташки, крылья”.

***

Прошло две недели, и за это время Анна Сергеевна ни разу не вспомнила про Морица. Она была занята общением с Генрихом и поиском донора.

Найти подходящего человека оказалось сложной задачей. Анна Сергеевна приглядывалась к детям друзей, юным артистам, продавцам… Но всё мимо.

Или возраст не подходил, или здоровье, или человек оказывался таким, с которым нельзя договориться о столь деликатном деле.

Всё это ввергло бы Виленскую в глубокое уныние, если бы не Генрих. Ему явно нравилась женщина: он часто звонил и интересовался её делами. Они даже дважды сходили в кино. Полутёмный зал, сиденья рядом… Генрих будто бы случайно обнимал Анну, а она, будто бы от усталости, клала голову на его плечо.