Бессердечный принц. Раскол

Темная бровь приподнялась, кадык дернулся, а губы сжались в прямую линию. — Примешь или занят?

Провокация, наглость. Скандал, в конце концов!

Никому не дозволялось обращаться к цесаревичу в подобном тоне. Никто не смотрел на него так, как смотрела сейчас я.

С бушующим негодованием, которое, несомненно, полыхало в моих глазах.

— Конечно, — хищный оскал едва не погнал прочь от греха подальше. Алексей отошел в сторону и сделал приглашающий жест. — Проходите, княгиня. Обсудим ваш вопрос.

Я сглотнула, расправила плечи и с мысленной молитвой шагнула вперед.

Глава 2. Ольга

Страх убивает человека.

Именно это чувство не позволяло людям мыслить реалиями, видеть чуть больше, чем показывала красивая картинка их сытой жизни. За спокойствие в семье и какую-никакую стабильность многие соглашались на самые унизительные вещи.

«Моя хата с краю» — прекрасный аргумент в любом споре.

Я тоже боялась: за себя, падчериц, ум которых был не больше наперстка. Что для них казалось пропуском в высшее общество Российской империи, стало моим хомутом на шее.

Он затягивался с каждым днем все сильнее и сильнее. Потому что властный герой в моем романе хоть и принц, но не прекрасный.

— Грушицкий отказал в залоге, — проговорила я после минутной паузы.

Взгляд заскользил по интерьеру кабинета, ища любой угол в качестве поддерживающего элемента.

Здесь все дышало прошлым. Деревянные балки под потолком навевали воспоминания о средневековых замках, искусственно состаренный дуб составлял основную часть отделки и мебели.

Арочные проемы, шелковая драпировка окон и кованые люстры, которые загорались десятком электрических свечей. Даже камин, пусть им триста лет никто не пользовался, остался в первозданном виде.

Фотографии Романовых чередовались друг с другом вплоть до черно-белых снимков. Их поместили в рамку за стекло и повесили в темной части кабинета, чтобы пленка от света не выгорала. Среди десятка знакомых лиц я разглядывала сейчас того, кто рассеянно растирал большим пальцем ладонь.

Только возраст на снимке был другой — лет десять или двенадцать от роду.

— Чем аргументировал? — спокойно спросил Алексей, но не обернулся. Все внимание цесаревича привлекала суматоха на улице.

— Отправил за кредитом к вам.

Я покосилась на брошенные бумаги, разлетевшихся по туалетному столику, и аккуратно придвинула к себе ближайший листок.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: передо мной ничем не примечательные отчеты придворных о состоянии Зимнего дворца.