Один человек и один город

– А то, на что есть спрос, всегда оказывается на прилавке. Или под ним.

Воруют, значит? А на пункте выдачи все всегда проходит чинно и благородно, сам видел. Те несколько раз, когда сопровождал сенатора в рабочей поездке. Но стоит лишь завернуть за угол, как человеческие лица превращаются в звериные?

- И я, по-твоему, тоже стану таким вором?

- Есть другой выход?

Наверное, нету. Хотя, как звучал один старинный девиз? «Грабь награбленное»?

- Не подскажешь имена воришек, знакомых тебе?

Он открыл рот, уже собираясь ответить, но быстро опомнился и снова сощурил оба глаза.

- Не смешно.

- А я и не шучу. Сам же сказал, что другого выхода у меня не будет. Так может, лучше воровать у тех, кто заранее нечист на руку?

- Воровство – грех.

Если следовать заповедям, да. Если пытаться выжить…

А надо ли мне выживать? Умирать не хочется, это точно. Только и для продолжения жизни особой причины нет. Все, что может держать меня здесь, это ожидание пробуждения Хэнка. Не надежда, нет. Просто последний долг, который нужно отдать.

А когда он откроет глаза, посмотрит на меня растерянно или вопросительно, когда станет ясно, что один только я помню о себе… Нужно лишь протянуть до этого дня. Чтобы убедиться в худшем.

- Думаю, Господь меня простит. Когда дело дойдет до божьего суда.

По лицу Эсты явно было видно, что он о чем-то напряженно думает, прислушиваясь к моим словам лишь частично. И когда цепочка размышлений вдруг пришла к какому-то результату, раздался очень странный вопрос:

- Сколько тебе лет?

- Двадцать.

Скоро исполнится двадцать один. Но почему ты спраши…

- Есть! Теперь все понятно!

Ну прямо-таки, ребенок, дорвавшийся до желанной игрушки. Или математик, доказавший сложную теорему.

- Что понятно?

- Если я спрошу, кто ты и откуда, не ответишь ведь?

- Не отвечу.

- И как я сразу не догадался!

Забавно смотреть на человека, считающего, что он совершил великое открытие. И немного завидно.

- У нас здесь живет один такой же бедолага.

Он что, меня жалеет? Это еще почему?

- Конечно, ты будешь молчать.

Он тоже очень долго молчал, прежде чем признался.

Торжествующий вид действует на нервы не хуже прямого оскорбления. Но морды бить пока все-таки рановато.

- Признался в чем?

Эста откинулся на спинку стула, сияющий и одновременно почему-то слегка виновато улыбающийся.

- Мы не сразу поверили. Дикость же… Почти преступление. Но когда денег много, можно делать все, что захочешь.

- Например?

- Я понимаю, для тебя это больно.