Обречённость и одержимость

       - Я не поэт, - сказал вампир с сожалением. – Говорить красиво не умею. Но это – по существу.

       - Вот как? – Камилла заломила брови скорбным углом. – Ну ладно. Будь проклят, Людвиг. Моя одержимость когда-нибудь тебе отольется. И не пытайся вымаливать прощение.

       - Я не пытаюсь, - сказал вампир, чувствуя ту тоску, которая всегда сопровождает абсолютное непонимание. Он плохо ощущал Камиллу; он только не сомневался, что ее одержимость имеет не много общего с любовью.

Сочувствие смешивалось в его душе с брезгливостью, будто он видел трупные пятна на ее лунном лице. 

         Вампир ушел и больше ни разу не встретился с ней. Переутонченное чутье Хозяина ночи иногда ловило слабый и смутный аромат ее духов и ее души, обозначавший ее недавнее присутствие – в «Лунном Бархате» ли, на ночной улице ли, в чьем-нибудь сне ли… Но каждый раз Камилла растворялась в Инобытии и теряла форму раньше, чем вампир успевал ее увидеть.

Ее проклятие почти забылось – если по эту сторону бытия вообще может забыться проклятие.

        И, спустя сто лет, с вампиром вдруг случился запах девушки. Живой девушки. Глупой, вульгарной, жестокой, капризной. Не такой уж красивой. Но жаркое благоухание ее крови приковало вампира к ней тяжеленной цепью. Несокрушимой. 

        Цепь тянула его душу к земле. Девушка гнала его прочь, но каждый раз имела в виду, что он должен будет вернуться.

Вампир возвращался. Он кружил вокруг нее, как волк, готовый слизывать с земли запах ее следов. Девушка хотела и не хотела; вампир все помнил, все понимал и чувствовал дикий стыд, но приползал на брюхе, чтобы еще раз услышать ее голос.

       Он вожделел девушку и ненавидел ее. Он презирал себя, но чувствовал себя морфинистом, не имеющим сил отказаться от регулярной дозы яда – или игроком, не встающим из-за стола, уже проигравшись в прах.

 

       Девушке не грозила смерть. Это была на редкость здоровая и совершенно прагматичная девушка. Единственной искоркой романтики в ней было увлечение модными отвратительными романами псевдомистического толка. Эти романы окончательно сбили девушке ориентиры. Она чувствовала, что вампир не способен причинить ей вред – и власть над ним кружила ей голову, она развлекалась и упивалась этой властью.