Музыка мертвых городов

Я задумчиво смотрю на замершие на самом краю освещенного пространства изломанные тела с оскаленными ртами и пустыми глазами. И не могу ответить на ее вопрос. Ибо это не я не боюсь.

Это они бояться.

И... не меня. Совсем не меня. В этой истории есть еще одна участница, которая не смогла явиться к нашему огоньку. Надя же просто сидит и смотрит своими огромными глазищами. И что мне ей ответить?

Что я тоже должен был сдохнуть лет двадцать назад в огне ядерного взрыва?

Что она — моя дочь, о которой довелось мне узнать всего несколько часов назад?

Что я своими глазами видел женщину в белом, вестницу вечного покоя?

Что сама Надя — отголосок той вестницы в этом мире, которую не ждал никто?.

.

И что в мире уже не осталось надежды? И я не о людях, а о чувствах.

— Я их боюсь. Боюсь увидеть среди них родных и близких, Надя. Боюсь окончательно поверить, что этот мир уже умер вместе со всеми нами. И мы лишь отголоски тех, кем должны быть... — веточка отправляется в огонь, чтобы сгинуть в алчущем пламени.

— Самое страшное — остаться в мертвом мире одному, Надь... Поверь мне — я успел это прочувствовать очень хорошо.

Я смотрю на девчонку, которая задумчиво смотрит на искры, улетающие вверх. Небо все так же безнадежно далеко и безнадежно безразлично. Этим звездам все равно, что творится здесь, на земле. Устало тянусь к чехлу, что со мной таскается по руинам все эти годы. Тертый твердый кейс в котором лежит единственное воспоминание о былом.

Гитара.

И вот звучит музыка.

Старая, забытая песня, написанная уже пятнадцать лет назад. Тогда, когда мир еще знал этой гадости. Но я уже был с ней знаком.

Ты когда-то был одним из героев,

А потом ты стал одним из врагов.

Ты когда-то кричал, что достоин.

А потом доказал, что не смог...

И теперь в твоем мире все просто серо -

Охладел и погас твой уставший очаг.

Ты когда-то считал себя единым-целым,

А теперь проживешь ты и так.

Короткий перебор. Внимательный взгляд Надежды царапает саму душу сквозь загрубевшую от старых ран шкуру.

Она ищет во мне то, чего там уже нет. Возможно, и не было никогда.

Все равно и ровно

Уже давно.

В этом мире грешном

Все решено:

Что злодеем проще, а героем больней...

Ты устал от этих дней.

Я писал эти строки не о себе. Но Надя понимает, что это лишь попытка абстрагироваться, отречься от внутреннего ощущения разрушения и умирания. Она видит гораздо больше того, что обычно видит ребенок.

Но она — и не обычный ребенок.