Сашины письма

Сам пожаловал, и искать не пришлось.

- И тебе здоровья, любезный! Барышня сейчас вошла…

- Как же-с, Брусникины они. Знаем-с. Почитай, каженный день гуляют по Фонтанке.

- А имя-то, имя?

- Еще не выведал-с, - огорченно развел руками мужик. – При случае непременно-с.

- Стало быть, недавно она здесь?

- Да три недели уж как въехали. – Дворник огладил бороду. – Во второй этаж. У вас, барин, дело до нее?

- Пока нет, но, надеюсь, будет. А ты, любезный, вот, возьми, за старание. – Я пошарил в кармане и вручил мужику пятиалтынный.

- Благодарствуйте, барин, - степенно ответил дворник и поклонился. – Ежели что, я завсегда тут. Тимофеем меня кличут.

- Бог даст, свидимся. – Я кивнул на прощанье и вышел со двора.

Воротившись в тот вечер домой, бросился я на диван и предался тягостным раздумьям. Первый вопрос, который я задавал себе: кто мог бы представить меня? Ответа я не находил. Искать того, кто коротко знаком с нею и, вместе с тем, со мной на дружеской ноге, казалось занятием утомительным да и неверным.

Пусть его! Но как же объясниться с ней? Как получить ее доверенность? Впрочем, решено! Завтра же ввечеру снова буду бродить вокруг ее дома в надежде встретить, следовать за нею. А там – на все воля божья!

Досель я не искал волнений, напротив, бежал их. Теперь же всецело им принадлежу. Какая сладостная мука думать о предмете страсти своей, мечтать о встрече и не находить поводов для оной. В метаниях провел я время до полуночи. Слуга мой Прохор трижды входил ко мне с ужином, но я отсылал его прочь.

Наутро отправился я в должность разбитый, в дурном расположении духа, мечтая лишь, чтоб поскорее сделался вечер. В четыре пополудни закончил с неотложными бумагами, отобедал с приятелем в давно примеченном ресторане и, сославшись на неотложные обстоятельства, поспешил к знакомой набережной. Право же, испытывал я вполне определенную неловкость, поскольку вел себя, как пылкий гимназист, что человеку моего положения никак не пристало.

Но сердце мое не хотело слышать доводов разума. Любовь! Живость и лихорадочность этого чувства не дают ему быть умеренным.

Фонтанка в шестом часу вечера решительно отличается от нее же в более позднее время. Еще бегут по камням мостовой кареты, экипажи и коляски извозчиков, еще горожане спешат по делам и с визитами, не сами по себе, а чаще группами, еще на баржах, уткнувшихся бортами в спуски слышен разноголосый гомон грузчиков.