Кокон

Те, кто убили Илу, прятались где-то рядом. Близко, в сплетениях густой бешеной зелени. От запахов чужого мира болела голова, и крылья повисли, опали беспомощно, как отяжелевшие от горя веки.

Наташа видела его дикое лицо с похожими на мокрые камни глазами. Видела, как взгляд его прошелся по верхушкам вереска и упал на нее. Какой-то миг она хотела затаиться, вжаться в твердую землю, но вдруг вскочила и побежала. Рядом воздух разорвал выстрел. За спиной шелестела трава или огромные быстрые крылья. Ветки хлестали по лицу – она не чувствовала боли.

Бежала, бежала по тропе между зарослей. Остановилась лишь, когда ржавая игла страха, терзавшая мозг, надломилась будто, и следом пришла мысль об Игоре. Боже! Шадрин… он выстрелил только раз... Тот страшный крылатый человек, наверное, сразу же набросился на него. А она, потеряв рассудок, бежала глупой курицей, уносящей тушку от коршуна.

Наташа вглядывалась в изгибы тропы, терявшейся за порослью вереска, вслушивалась, ожидая приближения торопливых шагов – стучало только ее сердце, шумно толкая кровь.

Темнело. Нити тумана, ползущие с запада, липкие, повисли в ветвях сосны на каменистой возвышенности, синими змейками затаились в траве. Над Кума-Юр появились первые тусклые звезды. Ниже, там, где должна быть дорога к поселку проступало слабое сечение, похожее на отблеск лютого и холодного пламени. Тихий беззвучный ветер почти не шевелил серую в сумерках листву. Наташа не знала, сколько прошло времени – минуты или долгие часы.

Или просто здесь было другое время – чужое, время рыб в высохшем вдруг пруду, когда остались лишь мелкие лужицы, и тина твердела, покрываясь бесцветной коркой.

Она пошла назад, к машине, к месту, где, наверное, остался Игорь. Жив он или растерзан тем могучим, как темный ангел существом, что станет теперь с ней – этими мыслями словно был пропитан душный вечерний воздух, они плыли в нитях тумана, вязко, ядовито опутывали разум. Издалека послышался плач, не то стон. Тучи на востоке отслоились от тьмы – всходила луна.

Ветер или чья-то рука шевельнули заросли, примыкавшие к тропе впереди, и там, внезапно, как выстрел, появилась мужская фигура.

Оцепенев, Наташа стояла один долгий миг, а потом побежала, упала ему на грудь, вздрагивая, стараясь сдержать рыдания сжатыми плотно губами.

- Все хорошо, - выронив ружье, Шадрин целовал ее волосы.

- Дура я! Тупая трусливая курица! Совсем потеряла голову – бежала, бежала!

- И правильно, Ната.