Кокон

- Агнец… - несколько мгновений он неподвижно стоял против меня, потом рука его дрогнула, и немного зерен упало на пол. – Прости меня, брат. Сам не знаю, что говорю. Господи! Господи, и Ты прости! Мысли мои грешны, дух слаб, уже не держится в теле. Я умру, Господи, умру без страха, лишь думая о Тебе, вспоминая в молитвах слова Твои.

Вошел Мартин, обнял Юлия, осторожно сгреб с его руки зерна и ссыпал в пустой уже мешок.

- Я умру, - повторил Юлий. – Вчера я подходил к краю пропасти, смотрел на камни внизу.

Смотрел и просил, чтобы Господь принял меня скорее. Слушал, как воет ветер. Я мечтал, чтобы он сбил меня с ног и бросил в реку.

- Господи! – Мартин прижался лицом к стене и зашептал что-то, закрыв глаза.

- Юлий, желать приблизить собственную смерть так же грешно, как и желать смерти чужой. Разве не Ему мы себя посвятили? – я повернул брата к себе, глядя строго и стараясь улыбнуться, как это умел Иисус. – До последнего нашего вздоха. Пока Он сам не призовет нас.

- Все бы так, Игнатий… - Мартин не договорил, наклонился к мешку, собирая просыпанные зерна. – Брат Адриан, наверное, умрет на днях. Мы похороним его, но сами уже не сможем идти через перевал – не хватит сил. Я много думал об этом. Сегодня всю ночь. А желать собственной смерти мы не должны – ты прав. Возьмите эти зерна, - он встал и протянул мне мешок. – Растолките их все, добавьте вино и кормите старика. Сами тоже поешьте. Я же уйду после Утрени. Постараюсь раздобыть немного мяса.

- Брат мой, ты сошел с ума, - я с недоверием принял мешок, легкий, как касание святого. – Ты бредишь, Мартин. Где ты найдешь мясо среди снега и льда?!

- Господь мне поможет. Как уже помог однажды, - морщины на его лице, обращенном к лампаде, разгладились, и бледный свет отразился в глазах, раскрытых так широко, будто лик сошедшего Агнца встал перед ним.

Мы молились у киота, разложив пергаментные свитки на полу. Святые слова каждый знал наизусть, но взгляд сам искал их на пожелтевшей коже, искал, принимал в душу и отпускал голосом, словно в небо белых чистых голубей.

Мы стояли на коленях, похожие на храмовые оранты*, слезы падали с наших лиц, падали и замерзали, а душам было тепло – наверное, рука Господа держала их.

Отчитав «Блажени непорочнии» мы направились в келью Адриана, келарь же, взяв нож и закутавшись в шкуры, покинул приют.

Он не вернулся к полудню. И ближе к вечеру мы забеспокоились.