Кокон

Поставив котел на очаг, чтобы согреть воды, Юлий сел возле иконы, закрыл глаза, тонкие пальцы застряли в спутанных прядях бороды. Я слышал, как плачет его душа, светло… и до небес, будто струны лиры, которые перебирал Агнец на образке*. Не в силах терпеть, я накинул овчину и вышел.

Следы Мартина вели по краю пропасти, дальше, по глубокому снегу за уступ. Ветер, снова подувший с Пандии, нес колючие белые струи, проникал под мою изодранную одежду. Иногда порывы его были слишком сильны, и я падал, зарываясь в снежных наносах.

Вставал. Рядом, за скатом, сходящим в пропасть, шумела река. Вьюга выла в трещинах скалы тонко и многоголосо, так, что мне вспоминалась стая волков, настигших нас как-то в предгорьях Альп. Но здесь не могло быть волков. В эту зиму здесь не осталось ничего живого, даже чахлые деревца, которые мы рубили для очага в лощине, ломались с мертвым треском, будто дряхлые кости. Пройдя еще шагов двести, я остановился. Солнце уже скрылось в щели между гор. Закат, красный, как последний взгляд Христа на кресте, тускнел.

- Игнатий!

Я повернулся, едва устояв на ногах. От уступа, который был совсем близко, спускался наш келарь. Проваливаясь в рыхлом снегу, мы побежали друг другу навстречу.

- Мартин! – я стал, испуганно оглядывая брата. Его лицо казалось серым, темные космы закрывали глаза. Левая рука повисла как-то бессильно, надорванный рукав и ладонь были в крови, правой же он прижимал к животу сверток, тоже окровавленный. – Мартин… О, Господи! – я сделал еще шаг, протягивая к нему свои руки.

– Ты ранен?

- Нет, - он мотнул головой. – Игнатий, брат, я добыл мясо. Немного, но это все же... мясо, плоть, которая не даст нам умереть, - келарь опустился на снег и осторожно развернул холст.

- Откуда, Мартин? – я с недоверием смотрел на горку подмерзших кусочков, похожих на ободранные мизинцы. – Где же ты мог взять такое?

- Пожалуйста, не спрашивай. Я говорил уже – Господь мне поможет… И Он помог. Помог, Игнатий. Будем усердно молиться – поможет еще.

Мы должны пережить эту зиму.

Мы сварили добычу келаря в котелке. От мутного, пенистого навара исходил сладкий запах, и у меня разболелась голова. Господи, наверное, я просто забыл, как пахнет вареное мясо. Мы ели его, хватая из кипятка. Старику же Адриану налили варево в миску. Он приподнялся, прошептал литанию* и тоже ел, поглядывая на нас каким-то детским светлым взглядом, будто сверкающие серафимы стояли за нашими спинами.