Душа

Закончив, он уселся на свое место чтобы выпить воды, но пролил часть ее на себя, так как не мог прекратить самодовольно улыбаться — так его переполняли эмоции. «Это было потрясающе», — мысленно хвалил он себя — «Еще полчаса и этот великий и смешной процесс закончится».

Судья выслушал его молча, и ни один мускул на его лице не выдал ни единой мысли. Лишь глаза по очереди буравили то Обвинителя, то стоящего в клетке Отто, который, казалось, ничуть не беспокоился. Обвиняемый бесстрастно смотрел перед собой, будто все сказанное было не о нем и не сулило ему никакой расправы.

Судья дал полминуты, чтобы присяжные обдумали речь, и позволил обвинению начинать вызывать свидетелей, коих было немного.

— Обвинение вызывает Альфреда Гентбюрга, — громогласно заявил прокурор.

Медленно и робко, протискиваясь бочком между сидящими ровными рядами людьми, за столик свидетеля прокрался полный лысеющий мужчина. Он так боялся и так потел, что непрерывно вытирал намокший лоб голубым платочком. Но тот был уже таким мокрым, что струйки воды стекали по лицу прямо на воротник.

На свидетеле была белоснежная рубашка и черный пиджак, очевидно, пылившийся в шкафу очень долго, дожидаясь повода очутиться на каком-то действительно важном мероприятии. Однако полнота испортила впечатление, которое тот старался произвести — край рубашки был не заправлен в штаны и торчал, открывая взору неприкрытый живот, а сам Альфред не мог этого увидеть сверху. В таком нелепом виде, слегка постанывая, мужчина взгромоздился на стул и с почти извиняющимся видом уставился на Судью. Но тому было достаточно лишь на мгновение остановить на нем взгляд, чтобы Альфред сконфуженно опустил глаза на поверхность стола перед собой.

Прокурор торжествующей походкой подошел к нему. «Только бы не сорвался, не начал мямлить», — пронеслось у него в голове. А от такого типа людей, это он знал по собственному опыту, частенько иного ждать и не приходилось. Однако, к удивлению прокурора, этот свидетель, боящийся, кажется, даже своей тени, оказался очень словоохотлив.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Альфред я, из Гентбюргов, — сказал он так мягко, что находящимся в зале показалось, что словами он скорее должен был баюкать младенцев, а не отвечать на вопросы в суде. — Родился в 32 году до Прилета. Сейчас, стало быть, 53 полных года.

— Вы знакомы с обвиняемым? — начал допрос государственный служащий.

Альфред согласно и уверенно кивнул два раза, и крупные капли пота упали со лба на стол перед ним.

— Это Отто.