Синдром Вильямса

Чувствовать это было так же естественно, как дышать или видеть свет. И в то же время я на несколько секунд выпала из мира. Я не ожидала, что одно из моих шестых чувств проснется так внезапно. Когда я вернулась в мир, я почувствовала дрожание стекол и гул вертолета. Слава праотцам, они успели вовремя. Настя к этому времени успела влить в Матвея чуть больше полулитра соленой воды. Чайными ложками. Что ж, она молодец.

Вошли спасатели: врач и двое мужчин с носилками. Все в голубой форме со светоотражающими нашивками.

Врач на ходу натягивал стерильный перчатки, подняв кисти вверх. За ними бежала офис-менеджер. На входе она остановилась, с ужасом глядя на потолок. Мне было не до нее.

– Это вена, – сказала я врачу, снимая руку со лба Матвея и отступая. – Извини, ошиблась.

У врача были правильные глаза – внимательные и умные.

– Как физраствором поить и давящую повязку наложить, так не ошиблась. А как вену с артерией путать… так я и поверил, что спутала.

– Машина бы не успела, нужен был вертолет, – призналась я.

– Возможно, разрыв селезенки, вывих плечевого сустава, раздроблена кость… Больше не знаю.

Врач склонился над Матвеем. Быстро осмотрел, дал какой-то знак санитарам. Потом посмотрел на меня.

– Селезенку как определила?

– Видела. Удар пришелся туда.

Он кивнул. Я ушла в коридор. Мне не хотелось видеть и знать, что там происходит. Главное, что врачи успели. Можно успокоиться, дальше не мое дело. Через пару минут санитары уже несли носилки, рядом с носилками шел врач, прижимая кулаком брюшинную аорту.

Значит, точно селезенка. Или он просто мне поверил. Я бы тоже себе поверила в такой ситуации, наверное.

– Спасибо, коллега, – сказал он, проходя мимо меня. – Повезло мальчику.

– Удачи, – отозвалась я, провожая взглядом носилки.

Мальчик был без сознания. Это хорошо. Для меня, не для него. Возможно, когда он придет в себя, то ничего не вспомнит. Вообще. И мне не придется снова спасаться бегством.

Глава 2. Людочка

Она нашла меня на работе. Стояла на улице, напротив выхода, на самом ветру.

Мне она напомнила тонкое молодое деревце с мягкой корой и тонкими веточками-веревками. Мимо шли люди, толкали ее, а она не отрывала взгляд от выхода. Глаза оценивают каждого выходящего, губы решительно поджаты, руки глубоко в карманах. Я стояла наверху лестницы и видела ее сквозь стеклянную стену. Мне было смешно. Она была молодая и хорошенькая. Она собиралась сражаться за свое счастье. Счастье, которое никто у нее и не думал отнимать.