Шатун

Я же, невзирая на такое воспитание, неприязненным отношением к модному и европейскому никогда не отличался, откликался и на Жоржа, и даже на Георга. Может быть, потому что маменька скончалась от чахотки еще во времена моего малолетства и не успела сформировать в неокрепшем мозгу моем какие-либо непоколебимые установки и комплексы, как то бывает обычно во многих семьях.

Папенька после смерти жены боле семью не заводил, полностию посвятив себя работе в банке. Жили мы в те времена недурно, дом наш стоял по соседству с усадьбой самого генерал-губернатора Симонова, и иногда отец даже перекидывался парой ничего не значащих замечаний (относительно погоды, как правило) с Его Высокоблагородием через невысокий забор, чем весьма гордился, будто бы это его как-то выделяло.

Воспитанием единственного сына папенька особо не утруждался, препоручив сие хлопотное занятие гувернантке – немолодой француженке мадам Ариадне Додэ. Позволю себе смелость утверждать, что воспитанник в моем лице этой достойной женщине достался на редкость спокойный и тихий, поскольку меня вместо шумных игр с самых ранних лет влекла прекрасная чаровница, имя которой – астрономия.

И вместо того, чтобы с криками кататься на санках по горкам, лазить на деревья, воевать, изображая из себя Кутузова и Наполеона, – то есть заниматься всеми теми опасными делами, что беспокоят нянек и заставляют их бегать за воспитанниками, задрав юбки, – я всё свободное от уроков, сна и еды время посвящал чтению астрономических трудов немецких и французских авторов. А вечерами сидел на крыше и таращился в небольшой телескоп, который папенька привез мне из Цюриха на девятый день рождения.

Таинство движения небесных тел очаровывало мою душу, и я порой забывал о времени, так что гувернантке приходилось подниматься по лестнице ко мне на крышу и увещевать меня идти, наконец, спать. Подобные восхождения давались немолодой мадам Додэ нелегко, и я, бывало, узнавал о ее приближении заранее, услышав в тишине темного чердака ворчливое «Мёрде!».

Мечтой моего отца было видеть сына в рядах военного училища, но моя страсть к звездам не оставляла ему выбора, и я был папеньке благодарен за то, что он не настаивал на своем желании, считаясь с мечтами прыщавого юнца, коим я был всего несколько лет назад. Посему на исходе пятнадцатого года жизни я поступил в ***ский лицей, где лекции по астрономии читал сам профессор Касаткин-Линде.

Однако счастье мое продлилось недолго.