Время Крысолова

Итак, вы умираете в муниципальной больнице, и безутешные родственники не рыдают у вашей постели. Мне уйти?

— Трепло. — Дама критически оглядела подмерзающую на мостовой лужицу сметаны. — Точь в точь мой зять. Тоже, небось, писа-атель...

Хальк мысленно поблагодарил судьбу, не успевшую вознаградить его тещей, а вслух сказал, что да, мол, есть такой грех, однако же, с зятем досточтимой моны они не знакомы.

— Этого бездельника знает в городе каждая собака.

— Сожалею, мона, но я приезжий.

Дальнейший диалог развивался по накатанной схеме. Видимо, даму таки загрызла совесть. И она решила пригласить спасителя на чашку чаю. Обогреться, передохнуть... для начала. Не иначе, столичная шишка, а вдруг повезет, и похлопочет за бездельника-зятя. За меня бы похлопотал кто, подумал Хальк. И поинтересовался именем доброй моны.

— Фриз, — сообщила она с достоинством и продолжала, отряхивая от снега жакетку и соболя: — Бенедиктина Фриз, в девичестве Сваровски.

Зять? Легберт. Тряпка, что и говорить, взял фамилию дочери. Да, тоже Фриз. А вы что, знакомы?

***

Остывают вареники синие.

Я их выброшу к чертовой бабушке.

Я красивая, гордая, сильная.

Я на завтрак сготовлю оладушки...

Е.Казанцева.

— Хотите анекдот? Ну, тогда представьте: заходит мужик на кухню, а там на плите сидит химера и в борщ гадит...

Из комнаты донеслось укоризненное:

— Легберт, как вы можете!

Он поднялся и прикрыл дверь. Почти демонстративно, вернулся за стол и стал протирать очки.

Очень спокойно, но Хальк заметил, как у Фриза дрожат руки. Надо же, как может достать взрослого человека обыкновенная теща.

— Представляете, и вот так — каждый день.

— Ну да. Я предпочел бы иметь собаку, чем жену.[1]

— Простите?..

— Это цитата.

— А-а... — Легберт вздохнул с видимым облегчением. — Ну, мне уже море по колено. Жены у меня нет, зато теща осталась. И кот. Знаете, иногда мне кажется, что у нее два кота.

Мур и Легберт. Смешно?

Хальк вежливо улыбнулся. И подумал, что первому коту живется куда лучше, чем второму. Особенно если заглянуть в кошачью кастрюльку, остывающую на подоконнике. Запах вареной форели более чем красноречив. А Легберт жарит оладушки...

Поначалу, увидавши мессира Фриза, повязывающего на расплывшееся брюшко алый в горошек кокетливый фартучек — видимо, бывшей жены, — Хальк едва сдержался от хохота.