Время Крысолова

Глухо бомкнули колокола на Доминиканцах, тепло и хрустально откликнулась Тереза.

Эйле.

Это Эйле. Но почему, если Чаячий Мост?!. Вечерняя месса, около пяти вечера. Факты просты, и с ними тебе предстоит смириться.

Хальк стоял в подворотне одного из бесчисленных университетских двориков, снегом засыпало установленную на низком каменном постаменте статую Вечного Студента, — еще немного, и утонет в сизом сумеречном сугробе лукавая его улыбка. Нужно было идти. Все равно куда, можно даже домой — ненадолго... там, по всей вероятности, Джемма.

Интересно, хватило у нее наглости и дурости сообщить обо всем куда следует? Вряд ли. Промолчала, теперь сидит и ждет... последствий. Изучает его архив. Вот бы знать, что она сделает, появись вдруг ее поднадзорный?

О Майронисе он будет думать потом. Когда? Да черт его знает... Когда это перестанет быть так больно. Плохо только, что ничего не вышло. Ни сложить полномочий, ни добиться расследования... только взгромоздить на свою шею новый груз. Любопытно, как посмотрит Синод на такую.

.. м-мм... своеобразную замену?

В арке напротив топтался мальчишка. Видимо, топтался давно, потому как успел здорово замерзнуть и промочить ноги. Он притоптывал чавкающими башмаками и озирался: явно кого-то ждал. Лицо его было сосредоточенным и хмурым. Хальк пропустил момент, когда рядом с мальчишкой появились трое — в одинаковых длинных шинелях. Состоялся короткий и, видимо, не очень приятный разговор. Последней в нем точкой был отчаянный мальчишкин вскрик:

— Сволочи! — Он вывернулся из державших его рук, рванулся бежать, поскользнулся, упал лицом в снег.

Его подняли — осторожно, заботливо даже, отряхнули куртку.

— Лучше отдай сам.

— Да пошли вы!.. — Кажется, он цапнул кого-то за руку. Последовавшая за этим пощечина была хлесткой и звонкой. Мальчишка дернул головой, побежали из носа красные струйки.

— Рукопись, щенок!

— Эй, панове, оставьте ребенка!

Они заоглядывались, расслабили хватку. А мальчишка как-то неуловимо шевельнул плечом, вываливаясь из куртки с такой же легкостью, как выскальзывает из старой кожуры каштан.

Отшатнулся назад, в глубину арки, исчез за сумятицей метели. Особисты, вполголоса ругаясь, топтались на мостовой, месили снег. Потом кто-то из них шагнул к Хальку.

— Э-э... мессир не желает оказать помощь властям?

— Каким образом?

— Возможно, вы знаете город. Вы не могли бы...

— Сожалею, господа. Я приезжий.

Он сидел на лавочке возле Вечного Студента, прижав к лицу набитую снегом варежку.