Время Крысолова

Хальк без слов набросил на плечи мальчишке свое пальто. Тот досадливо дернул спиной.

— Ты что, решил гордо помереть от пневмонии?

— Да ну вас... Сначала бьете, а потом... Боитесь, что больного не примут в отстойник? — Пальто сползало — вместе с ощущением призрачного тепла. Не очень-то заботясь о том, что о нем подумают, Хальк молча и настойчиво закутал ребенка, отнял насквозь мокрую варежку и протянул свой платок.

— Слушай, чудо. А почему ты решил, что я — из тех?

— Ну... вы же стояли, смотрели.

— Я просто не успел вмешаться.

И потом, объясни мне, Хранителя ради, как ты ушел? Там же глухая стена.

Он состердоточенно разглядывал бурые пятна на батисте чужого платка. Ответ был совершенно очевиден, Хальк нисколько не удивился, услышав про Мост. Странно это было все, даже более чем...

— А чего ж они за тобой гоняются?

— Рукопись хотят, — сказал мальчишка и вытащил из-за пазухи мятую ученическую тетрадь. Задумчиво погладил черную клеенку обложки. — Вот ее. Я эту тетрадку нашел на чердаке, разбирал хлам всякий, скучно же, матери дома нету.

.. А они как-то узнали. Сперва домой пришли, обломались, грозили сдать меня в какой-то там интернат... Знаете, — он хмыкнул, при желании этот звук можно было принять за смешок — такой, когда до слез осталось не дольше вздоха, — знаете, они почему-то решили, что это я написал.

— А не ты?

— Не-е... да вы что! У меня в диктовке ошибок как комарья по весне.

— Ну и отдал бы, — сказал Хальк. — Раз им так надо. Или сжег бы...

Мальчишка опять хмыкнул.

— Я пробовал, — сказал он глухо, в платок. — Только она же не горит.

Он пытался сжечь эту холерную тетрадку раза три. Сперва в печке — способ наболее простой и доступный, — но не вышло. Тогда он напросился к матери на работу, и пока она мыла стаканы в привокзальной буфетной, он пробрался на пути и там упросил каких-то дядек прокатить его на “кукушке”, в машинном отсеке. Паровозная топка оказалась ничуть не лучше конфорки старого примуса. У тетрадки только края почернели. Последним актом марлезонского балета было хищение реактивов в лицейской лаборатории.

Невесть как затесавшийся между тетрадных страниц цветок обуглился в секунду, а бумага...

— Знаешь что, — проговорил Хальк задумчиво. — Давай я тебя домой отведу. Холодно же... и поздно. Мать, небось, с ума сходит.

— Не сходит. — Он вздохнул тяжело, по-взрослому. — Некогда ей. Опять тетрадок гора... На вокзале она так, подрабатывает...

Молчали занесенные снегом кусты за штакетником.