Время Крысолова

— Я не хотел...

— Ага. Ты хотел... чего? всем сестрам по серьгам? Мировой справедливости? Там, в Генуэзе, открывая Врата. Придумывая все это.

— Юлек... — опять сказал он. Доказывать и спорить было бесполезно. Как с Феличе в недавнем бреду.

— Не надо. Ты не переживай, это, наверное, скоро кончится. С твоей помощью или без. Когда они поймут, что я — не взбесившийся сэберт в чужих... в твоих руках. Что абсолютный текст... что можно не бояться... Только лучше бы побыстрее.

Лаковая поверхность флейты была в бисере мелких капель.

Дождь угасал.

— Ну, все, нам пора. Юрась, что ты копаешься?! Ты думаешь здесь навеки поселиться?

Вряд ли у него это получится, подумал Хальк, глядя, как Асин сын сосредоточенно возится под вешалкой, якобы разыскивая потерявшийся в завалах обуви собственный башмак. И то, что искомый ботинок скромно притулился у порога, на самом видном месте, Юрася нисколько не волновало. Обитать в этой квартире ребенку нравилось гораздо больше, чем дома. К тому же, он питал явные надежды остаться «ну еще на полчасика» и таким образом приникнуть к страшным государственным тайнам.

В том, что эти тайны начнут обсуждаться, едва за гостями закроется дверь, ребенок был свято уверен. Впрочем, Хальк в этом тоже нисколько не сомневался.

По-журавлиному вывернув шею и привстав на цыпочки, Ася заглянула в комнату. Там на кушетке, низко опустив голову и вцепившись руками в колючий плед, сидел Феличе.

— Вы смотрите, Сан Юрьич, осторожнее, — Ася переступила на носочках туфель, жарко и прерывисто зашептала ему в ухо.

– За вами обоими теперь уход нужен… отдыхать надо, есть хорошо… я там бульон куриный сварила, на плите стоит… Милорда Феликса обязательно кормить надо, даже силой, это ничего!..

— Все будет хорошо, Асенька, не волнуйтесь, — он поцеловал ее в холодную, почему-то пахнущую его одеколоном щеку, ощущая при этом странную неловкость. Юрась показал ему язык.

Хальк запер за гостями дверь и зачем-то завернул на кухню.

… Я не могу его видеть. Я не знаю, о чем с ним разговаривать. При первой же попытке изъявления благодарности я впаду в истерику, как нервная девица.

Я хочу, чтобы этого человека вообще никогда не было – по крайней мере, в моей жизни. Вот заснуть – и проснуться другим, не-собой, каким-нибудь солидным мэтром, преподавателем словесности в Эйленском университете, только пускай это будет совсем другой Эйле, не знающий ни Вторжений, ни власти Слова над миром… и Алисы в этом мире пускай тоже не будет… какая, в сущности, разница, ее и так нет.