Время Крысолова

Даг приехал в Эйле назло всем, в том числе и себе самому, потому что эйленское кладбише было тем местом, которого он боялся, наверное, больше всего на свете: здесь он отчетливо, как нигде, понимал, какая ложь спрятана за утверждением о том, что смерти – нет. Несмотря на то, что люди, глядящие на него с медальонов на многих памятниках на этом кладбище, нынче вполне живы и здоровы. Просто… это уже не те люди, которых он знал раньше. И лучше бы многим из них и вправду мирно спать в собственных могилах. Но этот мир устроен извращенным образом.

Что он, бывший магистр Вторжений, может с этим поделать? В сущности – ничего. Вот, приехать, постоять над холмиком заметенной снегом земли, поставить в яшмовую вазу букет ломких от холода хризантем, улыбнуться лицу на медальоне, как доброму знакомому, погладить выбитые на гранитной плите золотые буквы… «милорд Даниил Сорэн».

Сороковины со дня смерти. Пожалуй, им с Лаки нужно убираться отсюда. Вон, двое идут заснеженной аллеей, не узнать Феличе невозможно.

Любящие родственники. Второй, надо полагать, Гай.

— Лаки, пошли отсюда.

Миксот поглядел из-под ладони на идущих.

— Знаешь, Киселев, я бы на твоем месте остался.

Лучше бы Даг его не послушался.

— Смотри, — сказал Гай, наклоняясь и затянутой в кожаную перчатку рукой трогая венчики хризантем в яшмовой вазе. – Кто-то уже был. Хотел бы я знать, кто.

— Какая разница… Деда знала уйма народу. Сегодня сороковины. Мог прийти кто угодно. Ты вот пришел…

— Тебя послушать, так я и вовсе скотина, — заметил Гай обиженно и принялся разворачивать закутанный в пергаментную бумагу букет.

В морозном воздухе остро запахло розами и камелиями.

Они стояли друг против друга – по обе стороны дедовой могилы — такие разные и в то же время удивительно похожие… тем сходством, которое определяется только кровным родством, и молчали. Снег сыпался с еловых крон в непокрытые головы. Так же молча смотрел с медальона на своих внуков генерал Сорэн.

— К тебе приходил Всадник, — наконец сказал Феличе.

– И я догадываюсь, зачем.

Гай вызывающе вскинул подбородок.

— И что?!

— Ты знаешь.

— Может, дорогой кузен тогда расскажет мне, что именно я знаю?

— Гай. Остановись, пока не поздно.

На щеках младшего Сорэна пятнами проступил румянец. Он тряхнул головой, откидывая со лба вороную прядь волос.

— Ты забываешься, братец.

— Возможно. Я только хочу, чтобы ты помнил, что государственный переворот – это не самый удачный способ решить личные проблемы.