Богатыристика. Тайны сухого озера

Какие-то соображения об этой сказочной местности у меня уже проклюнулись, да и гипотезы получали подтверждение.

Что-то, какая-то посторонняя сила, подтолкнула меня расправить шкуру-куртку и сунуть руки в рукава…

Нос сразу отдалился и почернел, а угол зрения сместился так странно, словно я обоими глазами видел разные вещи.

Лапы сделались толще, ногти укрупнились… Лапы?

Судорожно задёргавшись, я сбросил с себя волчью шкуру, и принялся лихорадочно оглядывать и ощупывать себя.

Постепенно дыхание выровнялось, пульс замедлился, в голове прояснилось.

Я вспомнил, как видел мир волчьими глазами: словно к каждому глазу приставили свой ПНВ, и показывают они совершенно разные картинки.

Нет уж, чур меня, чур.

Скатав шкуру в тугой валик, я приторочил её к седлу мотика. На запах старался внимания не обращать. Может, её постирать? В химчистку бы сдать - самое оно…

Эта мысль меня развеселила. Но ненадолго: вытягивать мультистраду из канавы, цепляясь рамой, колёсами, всем, чем можно, за жесткие стебли травы, за колючки чертополоха, спотыкаясь на камнях и чертыхаясь на чём свет стоит - то ещё развлечение.

Но я справился. Победительно опустил мотик обратно в колею, перевёл дух и взгромоздился в седло.

Думал ли я о том, что со мной приключилось? Нет. Думал ли о Рите, томящейся в застенках Чурилы Плётковича? Ну… так, немножко.

Все мои мысли, все мои чаяния, устремились к оставшейся в лагере бутылке коньяка. Наверное, никогда в жизни мне ещё не хотелось выпить так сильно, как сейчас.

Осторожно взгромоздившись в седло, я завёл двигатель и медленно, не разгоняясь, поехал вперёд.

Небо над дальней зубчатой кромкой леса начинало светлеть, в него словно впрыснули несколько капель марганцовки, и теперь она расплывалась, набирая цвет и делаясь всё ярче.

Что там третье предрекал Степашка?.. Горы толкучие.

Хрен знает, что он хотел сказать, у недоумков все мозги набекрень. Хотя со змеями и голодным зверем он попал в яблочко. Любопытно, это у него такой дар прозрения, или всё это - стандартные препятствия на пути богатыря…

От этих мыслей я вновь развеселился.

Алёшей Поповичем Комика дразнили ещё в школе. Дети - большие циники, и такое явное несоответствие богатырского имени вопиюще малому росту давало неиссякаемый повод для шуток.

Бабуин напротив, был самым высоким, и вообще самым крупным в классе, и его тоже дразнили - Добрыней, по созвучию с фамилией.