Богатыристика. Тайны сухого озера

Но только издалека, или вообще - за глаза. Дети хоть и циники, но вовсе не дураки.

А вот меня не дразнили.

Я был незаметным, средним каким-то. И в школе, и потом, в универе… Эта моя неприметность и заставляла ходить в качалку, заниматься боевыми искусствами, зубрить языки…

Но самой большой страстью сделался тир. Как только я попал туда в первый раз - в парке Горького, и взял в руки раздолбаную, с насмерть сбитым прицелом мелкашку, сразу понял: это любовь на всю жизнь.

Из-за этой любви, а точнее, из-за проистекшего из неё мастерства, меня и заметили.

Наверное, именно поэтому я и придумал себе такой псевдоним - Илья Муромский. В память о детстве.

Как у всякого порядочного агента, у меня было несколько комплектов документов, с разным гражданством, с разными именами и даже разными фотографиями.

И. Муромский - это был дежурный псевдоним, для общего пользования.

Скромный торговец элитной недвижимостью, что прекрасно объясняло толстый, с вклеенными листами паспорт, пестревший визами и гостиничными штампами…

Небо светлело, и я принялся выглядывать впереди какие-нибудь белые стены - дядь Петя обещал, что к рассвету я выеду к замку.

Но стоило остановиться и повернуться всем корпусом назад - стрелка дёрнулась и переместилась.

Значит, всё в порядке. Где-то там, в конце дороги, меня ждёт замок Белого рыцаря, а в нём - Рита, моё новообретённое сокровище, моя неожиданная судьба…

Я беспокойно заёрзал в седле.

Что-то не замечал раньше за собой такой сентиментальности.

Как бы чего худого не вышло… Слететь с «щелчка» в самый напряженный момент - такое тоже бывает. Нельзя находиться на пике формы бесконечно.

После драки с волком лес отступил от дороги, раздался в стороны, и теперь я ехал по цветущему лугу, мокрому от росы.

Из-за спины всё больше воняло псиной: влажная шуба, издавала характерный запах.

Но выбросить рука не поднималась, сам собой в голове принялся рисоваться план: вот я, в волчьем обличье, проникаю в Белый замок и увожу Риту на своей широкой спине.

Бред, конечно.

Я не знаю, как ведёт себя человек в волчьей шкуре. Может, ему напрочь отшибает память, да и все мозги заодно, оставляя на поверхности лишь звериные инстинкты.

Что-то подсказывало, что не всё так просто: я слишком хорошо запомнил чисто человечью ненависть в желтых волчьих глазах.