Сестра печали любовь

Впервые за много-много дней ей захотелось петь.

Тамара взяла несколько пробных аккордов. Звуки задрожали, поднялись упругой волной, наполнили комнату до краев. Она стала перебирать струны, из-под пальцев ее потекла, просочилась нектаром мелодия, прекрасная, чистая, пронзительно холодная, как тот простор, в котором она родилась. Тамара припомнила слова и, вторя музыке, зашептала их...

И вдруг, похолодев от внезапной догадки, откинулась назад, отложила гитару в сторону. Шептать – это все, на что она теперь была способна.

Голоса не было. Ее чудесный голос, глубокий бархатный контральто пропал, исчез, заместился ни на что не похожим хрипом.

Мой голос, думала она и повторяла в какой-то прострации, голос мой! Она обращалась к нему, как к живому, как к отдельному разумному существу, вдруг проявившему себя неразумным. Звала, призывала! Он не откликался. То ли не слышал ее, то ли ушел в несознанку.

Голоса, того, который для пения, у нее больше не было. Тамара снова почувствовала себя брошенной, обделенной, осиротевшей.

Наверное, так мучается человек, лишившись чего-то сопоставимого, части себя, например, руки. И того даже хуже, потому что голос, во всяком случае, в ее ощущении, был ее большей частью. И вот его не стало. Как теперь жить? – спрашивала она себя. Как жить?

Какой ужас! – пугала она себя, называя по имени случившийся кошмар.

Напрасно пугала, потому что не боялась, не понимала, что следует. И ощущала не страх – была обреченность, и было оцепенение. Хотя лучше бы ей, наверное, все же испугаться.

Ведь голос был не просто ее частью, казалось, неотъемлемой, но и еще очень он нравился Сереженьке, вот что. А как теперь все повернется? Как он отнесется к тому, что любимого им голоса у нее больше нет? Вот ведь в чем вопрос. Без голоса она теперь другая. Какая? Что в ней изменилось? Это ей самой еще предстояло узнать. Но, Сереженька... Не разлюбит ли он ее такую?

Она ничего не знала, ни к чему не была готова. Так ей казалось. Но все уже случилось, и ничего было не исправить, оставалось одно – ждать последствий.

И надеяться, надеяться...

Вот в этот миг она поняла, ощутила по холоду и проступившей изморози в душе, что на самом деле означает зима, которая без края и без конца. Читай, без надежды. Ооооо! Беспросветность, неизбывность. Стылая ледяная пустыня.

Долго еще после, пока не распылились, пока не отпустили ее колодки первого шока, она сидела неподвижно, уставившись невидящими глазами в беспроглядную тьму, поглотившую Урушалимку за окном.