Печать Ворона

         Вечером после наряда, не торопясь идти в опостылевшую казарму, Иван присел на колоду, достал книжечку гениального французского мыслителя и прочитал: «Люди мелкого ума чувствительны к мелким обидам. Люди большого ума все замечают и ни на что не обижаются». Он понял, о чем это, и улыбнулся. Но тоска по Ленинграду, по родным и друзьям терзала день за днем. Зачеркнутых чисел в календарике становилось все больше, но шли они медленно, так медленно, что можно сойти с ума. 

         Отстояв последний наряд, Иван вышел за столовую к мусорке и увидел ворона, сидящего на бочке с привозной водой.

Ворон был иссиня-черный, с огромным острым клювом и выпуклыми умными глазами. Не шевелясь, он смотрел на Ивана. 

         Иван подошел к птице. В голове мелькнуло, что надо бы дать ворону поесть, но сам не зная почему, он отставил в сторону ведро, почувствовав, что эта птица не станет есть объедки... Иван приблизился к бочке, а ворон соскочил с люка на сварную треногу, словно в замедленном кино распахнув мощные крылья, почти такие же длинные, как человеческие руки.

 

         Они замерли друг напротив друга. Иван смотрел на птицу, и мир качнулся, размылся и исчез. Желтая ободранная бочка съежилась и почернела, превращаясь в маленькую избушку; высокая трава раздалась вверх и вширь, заслоняя солнце; и Иван с вороном оказался на полянке у Вороновой Гати. Но это был не ворон, а ночной спаситель, вытащивший слабеющего перепуганного мальчика из трясины.

Мужчина в черном, накинутом на глаза, капюшоне медленно простер руку, приглашая идти за ним...

         Иван с готовностью шагнул. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! И очнулся. Все та же высохшая трава, куча сломанных ящиков и бочка на колесах. И ворон, так же внимательно смотрящий на него. Где-то за решетками сознания бился страх, но Иван не слушал его тоскливый голос.

Надоело! Открывшееся жгло душу, и было интереснее, живее, необходимее. Иван чувствовал необъяснимое, что-то происходило вокруг, невидимые глазу силы двигались и вливались в него. Он не один! Теперь и навсегда он — не один! 

         Словно во сне, Иван протянул руку, ворон вспорхнул и сел на нее. Какой тяжелый! Узловатые пальцы с острыми когтями стиснули предплечье, но Иван не чувствовал боли, ощущая себя и птицу единым целым.