"Патрик Леруа"

 

От легкого удара тростью в бок он согнулся и потерял равновесие, растянувшись на полу.

- Давай спать, - Фредерик с нажимом усадил он брата на койку, и тот неожиданно не стал протестовать. Клод кое-как пополз к себе сам. Леруа вернул трость Фредерику и вернулся досыпать, а племянники и аспирант-морячок собрались вместе в одном из отсеков и еще до рассвета возбужденно гудели, обсуждая происходящее. Наверное, все это еще казалось имприключением.

Леруа на своей койке закрыл глаза и честно попытался уснуть, но бессильное раздражение не давало покоя.

Спустя минут десять инспектор сдался, открыл глаза, вытянул вперед руку: пальцы в темноте словно обвело белым. Скоро рассвет.

Неподвижность вдруг показалась свинцовыми кандалами. Инспектор вскочил, и, стараясь ступать как можно тише, вышел во двор.

Леруа был неприятно удивлен, заметив на скамейке чей-то силуэт. 

Он прошел мимо, к колонке, набрал немного воды и умылся, краем глаза продолжая следить за темной сгорбленной фигурой.

Ночная тьма сдала свои позиции, не дожидаясь появления солнца, и в мягком предутреннем свете Леруа увидел, что скамейку успел занять Бернар Деко, муж горластой Клодины.

От холодной воды перехватывало дыхание и немели пальцы;  ощущение было скорей приятным, потому что августовская жара уже давила на грудь мягкими тяжелыми лапами. Леруа не хотелось думать о возвращении в душный барак и не хотелось посягать на уже занятую скамейку…

Но тут Леруа увидел, что фигура на скамейке молча подвинулась и сделала вялый приглашающий жест, и в то же мгновение из-за дверей домика для новобрачных послышались голоса и смех.

Инспектор спешно отступил к скамье и сел на максимальном расстоянии от Деко.

Из-за двери показалась голова жениха: он торопливо оглянулся, и, скорей всего, не заметил инспектора с тестем, потому что выбежал во двор, задрапировавшись одной только простыней на манер тоги. В руках он держал объемистый серебряный кувшин, и, наполнив его водой доверху, плеснул пару горстей себе в лицо и поспешил назад.

 

На порог домика вышла Орелин. Освобожденные от гребней, лент и шпилек длинные, чуть вьющиеся волосы золотым водопадом ниспадали почти до бедер, и, казалось, сияли в рассветной мгле. 

- Марк Аврелий! Марк Юний Брут… - едва сдерживая смех, перечисляла Орелин, любуясь нарядом супруга. Тот в ответ притворился, что хочет окатить ее водой из кувшина, и  Орелин поспешно отступила вглубь, захлопнув дверь.