"Патрик Леруа"

Почему-то ему вдруг пришло в голову, что все сидящие за столом неуловимо похожи друг на друга, и это сходство лежит куда глубже, чем заметная с первого взгляда разница во внешности, возрасте  и положения в обществе…

Робер Тома оказался стариком с белоснежной клочковатой шевелюрой и такими же клочковатыми бровями. На иссеченном морщинами, гладко выбритом  лице ясно читалось недовольство. Самой примечательной чертой на его лице был подбородок, такой массивный, словно Творец ухватился за него и тянул, пока следом не вытянулось все лицо.

Сейчас этот подбородок едва заметно, но непрерывно шевелился, и острие его было направлено на курчавого мужчину лет тридцати с небольшим – скорее всего, племянника погибшего, Винсента Лестока. Сероглазый шатен с  высоким лбом, семейным выдающимся носом и нездоровым цветом лица, он выглядел целиком погруженным в свои мысли. Одно плечо у него было чуть выше другого.

Появление Леруа заставило отнять его взгляд от игры света на изящном канделябре перед ним – огонь словно струился по витой стеклянной спирали.

Отблески этого пламени скользили и по рыжим прядям его соседа, которого Леруа сразу определил как Доминика Лапланша.

Лапланш был не морковно-рыжим или апельсиновым, нет; цвет его волос был редкого оттенка старой меди, а белую кожу не сбрызнуло ни единой веснушкой. Лицо бывшего моряка, несмотря на классическую правильность черт, выглядело каким-то осунувшимся, а под карими глазами пролегли синеватые круги. В  лице Лапланша и его позе была заметна усталость, давняя, привычная,накопленная за несколько недель, а то и месяцев.

От Лапланша шел резкий запах дешевого и грубого «капральского» табака, к котрому он, видимо, привык на флоте.

Жозеф Пикар, вместо того, чтобы объединиться с почти ровесником,  сел от Лапланша в противоположном и дальнем углу.  Его наружность тоже можно было назвать весьма привлекательной, но большие серо-зеленые глаза были посажены слишком близко к замечательно прямому и ровному носу, а изящно вырезанные губы были слишком тонкими и сухими для такого свежего лица.

В их изгибе читалось какое-то скрытое довольство, словно недавно Пикар отведал необыкновенно вкусное блюдо.

Рядом с Пикаром, отчасти закрыв его своей тучной фигурой, сидел Фурнье. Он то и дело скашивал  ярко-голубые глаза под тонкими невыразительными бровями на своего соседа. Бледное и гладкое, будто пергамент самой лучшей выделки, лицо слегка омрачало волнение, точно наползающее на полную луну облачко.