"Патрик Леруа"

 

Однако теперь Леруа отвечали подробно и охотно, и господин Ютен выглядел весьма довольным.

Но сам инспектор не ждал от этих бесед многого – и потому не удивился, когда его ожидания оправдались. Тома говорил, что заходил в библиотеку около полуночи, - он хотел победить в споре с помощью «Математических начал» Ньютона, -  и слышал храп Роша. Спустя час-полтора Лапланш отправился с той же целью за «Теорией движения Луны» Эйлера и, по его утверждению, не слышал ни единого звука, кроме своих шагов.

Но это ничего не доказывало: как резонно заметил Фурнье, Рош просто мог повернуть голову набок, в этом положении некоторые перестают «вибрировать носоглоткой».

Когда Леруа поблагодарил членов клуба за их помощь, они все предпочли разъехаться по домам. Вряд ли они когда-либо прежде покидали уютный клуб в подобной спешке - и с подобными чувствами!

Самым существенным дополнением к той информации, что уже была к Леруа, оказалось тихое объяснение Ютена насчет «братьев». Оказалось, что общества, подобные здешнему клубу, существовали в Германии иАнглии.

Символически их объединяла та самая мельница удачи, которую с такой гордостью показывал председатель. Эта мельница проводила в каждом из клубов полгода и затем снова совершала путешествие  - из Парижа в Лондон, а после в Берлин, и снова Париж.

Сейчас наступал черед Англии – «братья» собирались пересечь Ла-Манш не позже, чем через десять дней.

Разумеется, эта новость не обрадовала Леруа – его задача еще больше усложнялась сжатыми сроками, в которые ее надо было выполнить.

Впрочем, он не позволил себе всерьез расстроиться из-за этого, и, поразмыслив, решилеще раз побеседовать с Матье.

Теперь он мог сопоставить услышанное с лицами членов клуба.

Матье сильно недолюбливал Пикара, ворчал,  что тот вечно устраивает беспорядок  и загаживает хорошие стекла своими стихами и рисунками,  выцарапывая их алмазом в кольце. А еще лоретку свою довел до того, что она на него с ножом бросалась,  а ведь этаких птичек обычно ничем не пронять!  К Лестоку старый слуга относился со снисходительным презрением; рассказал про вечный двигатель этого горе-изобретателя, огромную махину, которая даже не поместилась на пьедестале.

Заводить ее приходилось дважды в день (а вот машину председателя один раз в три недели! – похвастал Матье), а потом она и вовсе остановилась намертво. Лесток унес ее домой «на доработку» и больше не показывал.