Последняя нота

- Может, еще вернется…

- Может, - сказала я, но знала – не вернется…

Я была так зла на Юршу: «Даже не поцеловал на прощанье!» - что мне пришло в голову найти его по запаху, который и привел меня к старой свалке, а там просто растаял, развеялся.

Морянка, может быть даже та самая, из детства – одноглазая и облезлая – сидела на краю оврага и смотрела на меня. Пристально вглядывалась, словно пыталась вспомнить. Только дура, вроде меня, может заговорить с птицей: «Ты знаешь, как найти дорогу к морю?» Птица моргнула, удивляясь, что ней разговаривают, что-то хрипло крикнула и тяжело взлетела.

Я долго смотрела ей вслед, пока та не растаяла вдалеке. Новая свалка была в другой стороне. Куда же полетела эта бестолковая птица?

Внезапный порыв ветра донес запах тумана и еще чего-то неведомого. Бред какой-то. Наваждение.

***

Ты даже не следишь, а просто чувствуешь – дни плывут за днями, испаряются как снег на солнце. Твои подруги выходят замуж и добропорядочно благоухают ватрушками с творогом – семейными заботами.

Их новорождённые дети пахнут молоком, а мужья отчего-то сырым мясом – то ли «семейные радости» им поперек горла, то ли еще в чем причина. Тебе лень докапываться. Чужие запахи давно не волнуют.Ни от кого не пахнет дразнящей свежестью. Никогда.

Ты ходишь к старой заброшенной свалке, она постепенно зарастает травой и там все меньше копошится грязных морянок. Они постепенно исчезают, то ли мигрируют на новую свалку, то ли действительно знают свой путь к морю.

Птичья стая тает, как и твои воспоминания о запахе свежеиспеченного хлеба, запахе твоей юношеской любви.

***

Я надоела городу. Не вписывалась в его размеренную обыденность. Мне тоже давно опротивели его запахи и "ароматы" людей его населяющих. Благоухание скуки, рутины, предрешённости, отчаянья. Даже мое умение не спасало. По мнению горожан, мной владела странная придурь – сочинять и продавать запахи. Никто не желал вдыхать запах свободы или несбыточной мечты; не торопился ощутить тоску по неведомому или почуять радость познания.

В цене был аромат добропорядочности: лаванда, дерево, степной огурец и немного полуночного мха; или верности: пряное дерево, скошенная трава, ягоды тиса, тающий лед. Даже находились любители сплина: дождливое небо, преющая листва, догоревший костер, мокрая шерсть.

Никто и никогда не просил запаха моря. Впрочем, мне он не давался. Все время не хватало какого-то особенного, неуловимого оттенка, последней ноты.